Влюбленный мятежник - Хизер Грэм

Нью-Йорк

Май 1776 года

Она не предала бы его! Господи, надо же было быть таким идиотом!

Так думал Эрик Камерон два месяца спустя, сидя в большой белой парусиновой палатке Вашингтона в Нью-Йорке и глядя на своего старого друга. Генерал только что закончил писать приказы о перебазировании корабля дальше к югу. Его старому другу и партнеру сэру Томасу, а сейчас полковнику сэру Томасу, удалось увести их корабль «Родная земля» из Бостона.

— Самое главное, — сказал ему Вашингтон, . — что конгресс дал разрешение на каперство. Любой урон, который ты сможешь нанести на море неприятелю, будет только приветствоваться.

Был конец мая. Все предыдущие недели они провели, окапываясь и роя траншеи, чтобы отбить ожидавшееся наступление на Нью-Йорк.

Для колонистов настали тяжелые времена. И вот в разгар этих событий Эрик сидел подле Вашингтона и слушал перехваченное шпионское донесение лорду Данмору о том, что в Камерон-Холле хранятся оружие и порох. Пришла также срочная депеша от генерала Льюиса, возглавлявшего ополчение Виргинии, с просьбой к Эрику прибыть как можно скорее, чтобы попытаться дать отпор ожидаемому нападению с моря.

У Эрика мерзли руки. Несмотря на почти летнюю жару, он чувствовал себя так, словно чьи-то ледяные пальцы в дьявольской пляске бегают по его спине. Он и так дал понять Аманде, что разрешает все сомнения в ее пользу. Он уже познал ее обман, но поверил ее клятвам.

Он никогда не был дураком. Чем сильнее были его чувства, тем большим казалось предательство. Грезя о проведенных с ней вместе ночах, он невольно мучил себя воспоминаниями о струящихся по его обнаженному телу волосах, ее глазах, блестящих, как изумрудное море, мечтал о ее глубоком и громком дыхании в его объятиях, о ее запахе, сладко дурманящем даже во сне.

Они были одни с Вашингтоном. Генерал с грустью посмотрел на своего друга и, достав откуда-то бутылку виски, предложил глоток Эрику.

— Последний раз ты был дома в конце марта?

Эрик кивнул в знак согласия. Он протянул генералу перехваченное донесение, подписанное «Принцесса», и грязно выругался.

— Не слишком ли поспешно ты ее осуждаешь? — предостерег его Вашингтон.

Эрик покачал головой. Его следующие слова были грубыми, холодными и безжалостными, он сам это почувствовал:

— Генерал, я, наоборот, слишком долго тянул, и это промедление может дорого обойтись нам всем, Эрик встал, одним глотком допил остатки виски и резко отдал честь.

— С вашего разрешения, я поплыву на юг.

— Каковы твои планы?

— Бить Данмора, Стирлинга и Тэрритона!

Вашингтон встал, протянув Другу руку на прощание:

— Будь осторожнее, Эрик. Боюсь, что тебя ожидает худшее. Здесь наступления пока не предвидится, а вот Данмор уже бороздит воды Виргинии. Эрик, не знаю, как тебе сказать, но ты можешь найти свой дом разрушенным, сожженным дотла.

— Вполне возможно.

— А твоя жена…

— Клянусь, она от меня не уйдет!

— Эрик!..

— Я знаю, что она опасна. Я доберусь до нее. Я хочу отправить ее во Францию под надежной охраной.

Вашингтон пожал ему руку:

— Может статься, что она невиновна.

— Вы единственный все время предупреждаете меня о возможности ошибки. Но все доказательства прямо указывают на нее.

— Может, да. А может, и нет. Может, она заслуживает справедливого суда.

Эрик стоял, готовый уйти, горя нетерпением отплыть.

— Сэр, я уже свершил справедливый суд, — твердо сказал он.