Подари мне рай - Эллен Таннер Марш

Его рука скользнула ей под корсаж и приподняла обнаженную грудь. Мора задохнулась и вся выгнулась от его прикосновения.

– Сладко, – прошептал он. – Так сладко.

Большим пальцем он тронул ее сосок, и розовый кончик, отвердев, уперся ему в ладонь. Росс оторвал свои губы от ее губ и со стоном прижал их к тому месту, которое только что накрывал ладонью. Он ласкал ее нежно, и каждый раз губы завершали то, что начинала рука. Неутомимо лаская, он раздевал ее умело и уверенно, и вот она уже лежит перед ним нагая, а он лихорадочно шепчет:

– Мора, прекрасная Мора, знаешь ли ты, как долго я мечтал увидеть тебя вот так?

Она подняла тяжелые веки, вдруг смутившись:

– Но ведь мы... ты...

– Те два раза было темно, – мягко напомнил он ей, и его дыхание шевельнуло шелковистые завитки у нее на висках.

Она потихоньку улыбнулась, спрятав лицо у него на шее, потом вывернулась из-под него.

– Что... – начал он.

– Ш-ш-ш. – Встав возле него на колени, она сняла с него рубашку. – Теперь моя очередь.

Смех закипал у него в груди.

– Да вы распутница, миссис Гамильтон.

Она сомкнула пальцы на его тугих бицепсах.

– Ты точно такой, таким я тебя помню.

– Разве?

– О да, – шепнула она, легонько поглаживая его. Он улыбнулся ей в волосы и дерзко выгнулся перед ней.

– А это ты помнишь?

– Разве можно забыть?

– Ты просто бесстыдница, – пробормотал он на хинди.

– Потому что ты меня этому научил, – пробормотала и она.

Он весь затрепетал. Его тело предъявляет требования. Сколько же еще времени он может отказывать ей?

Он перевернулся и сбросил с себя остатки одежды. Она наблюдала за ним при тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели в тростниковых шторах, лежа на спине и закинув руки за голову.

Когда он улегся с ней рядом, тоже на спине и с закинутой за голову рукой, Мора положила ладонь на его обнаженную грудь.

– Все кажется совершенно другим, – произнесла она удивленно.

– Что именно?

– Все. Словно ты теперь мой, совсем мой.

Ему пришлось сглотнуть, прежде чем он смог заговорить. И голос его прозвучал глухо:

– Но ведь это так и есть. Я же сказал, что ты покорила меня.

И как бы в доказательство он взял ее руку и положил ее на ту часть своего тела, которая жаждала Мору сильнее всего.

Она не отняла руку, а стала ласкать его сама.

– Я так часто мечтал об этом, – шептал он. – Быть с тобой, трогать тебя, позволить тебе трогать меня...

– С каких пор? С той ночи, когда ты в последний раз обладал Чхотой Моти?

– Нет. Задолго до того.

Она посмотрела на него удивленно:

– Когда же?

– С тех пор, как мы спали рядом под иккой по пути в Дели.

– Но ведь мы тогда почти не знали друг друга!

– Поверь, я ни в малой мере не обрадовался этому. Но как ни старался, не мог избавиться от желания обладать тобой. Легче было бы перестать дышать.

– Я... думала, ты хотел вовсе не меня, а Чхоту Моти.

Голос Моры дрогнул при воспоминании о пережитых душевных муках.

– Я и хотел. – Он встал рядом с ней на колени, взял ее лицо в ладони и посмотрел ей прямо в глаза горящими серьезными глазами. – Я не отрицаю, что она оказалась настоящей соблазнительницей, эта жемчужина Раджастхана, которая околдовала меня в саду принца, но только упрямая, чертовски дерзкая племянница Лоренса Карлайона научила меня тому, что для женщины это значит больше, гораздо больше, чем просто наслаждение.

Он скорее почувствовал чем заметил слезы у нее на глазах и вдруг понял, сколько боли причинил ей. Как она, должно быть, страдала, думая, что он увлечен другой, а эта другая и была она сама!

Да, она отчаивалась, и он тоже, и многое придется раскрыть, объяснить и простить, пока все наконец встанет на свои места.

Но теперь не время и не место для объяснений; только губы его и руки пусть скажут ей о чувствах, устранят все сомнения в том, что лишь она одна ему желанна, лишь она одна любима...

Мора пылко отвечала ему, и душа его воспарила высоко в небо. Она понимала, все понимала, его умная, страстная очаровательница.

Весь мир, казалось, замер, когда он опустился на нее. Потом медленно-медленно вошел.

– О...

Вся дрожа, она обхватила его ногами и руками. Тело ее изогнулось, чтобы он вошел глубже.

Толчок, еще один и еще – страсть разгоралась, жар ее проникал во все клетки сплетенных в объятии тел, слившихся воедино в самом сокровенном из мгновений человеческой жизни, затем словно вспышка пламени – и взрыв, потрясший обоих.