Дерзкая пленница - Вирджиния Хенли

Лили вскрикнула. Боль была такой внезапной и сильной, что она не могла удержаться. Бетта бросилась к ней:

— Что такое, Лили?

— Роды… начались… — медленно ответила та. Бетта заломила руки.

— Mon dieu, mon dieu[24], слишком рано! Недоношенные дети редко выживают! — выпалила она прежде, чем успела прикусить язык.

Лили посмотрела на старую женщину, которая за последние несколько месяцев была для нее всем — матерью, нянькой, компаньонкой, служанкой, подругой…

— Бетта, я уже была в положении, когда приехала в Беркхэмстед. Робер не отец ребенка, — с трудом произнесла Лили.

Старуха пришла в ярость:

— Что вы мне рассказываете? А кто же?

— Нормандский воин. Он захватил Годстоун, где я жила. Я полюбила его, и — помоги мне Бог, Бетта! — я все еще люблю его.

— Он что же, выгнал вас, когда вы забеременели?

— Нет! Он хочет сына больше всего на свете. Все гораздо сложнее… Ах!..

Схватки повторились, но они уже не были неожиданными.

Когда боль утихла, Бетта сказала:

— Так будет продолжаться долго. Думаю, что раньше завтрашнего утра вы не разродитесь.

Молодая женщина кивнула.

— Это сладкие мучения. Помогите мне держаться твердо, Бетта, — попросила Лили.

Чтобы отвлечь ее, Бетта спросила:

— А что же тогда произошло, если он вас любил и хотел ребенка?

— Я не говорила, что он полюбил меня. Я сказала, что я полюбила его. Он обвенчался со мной в церкви, а потом я узнала, что существует настоящая мадам де Монтгомери!

— Вы говорите о Ги де Монтгомери, дитя мое?

— А-а-а! О, слава Богу, отпустило… Да, я говорю о Ги де Монтгомери. А разве вы его знаете? — спросила молодая женщина, и лицо ее просветлело.

— Он близкий друг Робера. Красивый молодой человек. Бедняжка! На нем всегда лежали обязанности взрослого, даже когда он был мальчиком. Насколько я знаю, его брак не был счастливым.

Схватки опять повторились, и Лили широко раскрытым ртом заглатывала воздух, пока боль не прошла.

— Лили, меня замучают угрызения совести, если мы попытаемся выдать это дитя за дитя Робера.

— Милая, я не вернусь в Беркхэмстед. Я возвращаюсь домой, в Годстоун. Даже если я не нужна Ги, я знаю, что ребенок ему нужен. Я хочу, чтобы он вырос в Годстоуне и знал своего отца. Мой ребенок будет незаконнорожденным, но ведь в конце концов Вильгельм — тоже незаконнорожденный, а вон какого положения добился! Когда все кончится, и я окрепну настолько, что смогу пуститься в дорогу, вам нужно будет решить: останетесь ли вы здесь, во Франции, или вернетесь в Англию. Можете поехать со мной в Годстоун либо опять в Беркхэмстед.

— Я подумаю, — согласилась Бетта. — А теперь помолчите: вам нужно беречь силы, пока не начались роды.

— Мне душно! Давайте пройдемся по крепостной стене. Правда, там сильный ветер, но это как раз то, что надо. Я должна немного подышать свежим воздухом.

Лили мучилась. Схватки стали еще чаще и болезненнее. Роды продолжались уже четырнадцать часов, и Лили сильно ослабла. Бетта очень тревожилась, она поняла, что ребенок шел неправильно.

— Лили, если бы мне кто-нибудь мог помочь! Ребенка нужно повернуть! — вскричала она, как безумная.

— Ступайте в аббатство и позовите отца Себастьяна. Он нам поможет, Бетта, — задыхаясь, проговорила молодая женщина.

— Я боюсь оставить вас, дитя мое! — воскликнула Бетта.

— Прошу вас, идите! Я продержусь как-нибудь. Только недолго, хорошо?

Как только Бетта выскочила из опочивальни, Лили, словно ее кто-то толкнул, вскрикнула, корчась в конвульсиях, и дитя появилось на свет. Сын! Вокруг шейки младенца обмоталась пуповина. Лили положила его себе на живот, осторожно размотала пуповину и перекусила ее. Ребенок слабо дышал, и

Лили показалось, что он посинел. Она заметалась, не зная, что делать, но в это время вернулась Бетта с отцом Себастьяном и принялась за дело. Лили от пережитых волнений и страданий потеряла сознание. Придя в себя, она увидела, что дитя крепко спеленали и положили подле нее.

— Сын! — взволнованно сказала Бетта.

— Я знаю! Какой он красивый, правда? — И молодая женщина поднесла ребенка к груди. Ее охватило чувство такой безмерной, ни с чем не сравнимой любви, какого она еще никогда не испытывала.

Потом Лили уснула и проспала половину суток.

— Мой маленький норманн! — ворковала Лили. — Вот как я назову тебя — Норман де Монтгомери! Самое красивое имя на свете!

Через несколько дней Лили уже встала с постели и сама ухаживала за младенцем. Она была так счастлива, что силы вернулись к ней, и считала дни, когда сможет пуститься в путь. Бетта решила пока ехать в Годстоун вместе с Лили, а отец Себастьян счел своим долгом сопроводить женщин в Англию.