Повелитель стали - Рейчел Шнайдер

Голос Бо искажается, отражаясь от извилистого скалистого склона, и ему отвечает более низкий голос Холлиса.

– Как думаешь, о чем они спорят? – спрашивает Экер хриплым голосом от долгого молчания.

– Да ни о чем.

Он издает тихий смешок.

– Они ведут себя так с тех самых пор, как были детьми. Возможно, мне не стоило сводить их вместе снова.

– Тогда зачем ты это сделал?

– Наверное, ради садистского удовольствия, – отвечает он, не выказывая ни малейшего раскаяния. – Но если честно, я просто хотел побыть с тобой.

Я не знаю, как отреагировать на это признание, так что ничего не отвечаю, но отмечаю про себя, какое острое чувство вызывают во мне его слова.

– Налево, – говорит он, показав, как надо держать поводья, чтобы направить лошадь влево от упавшей ветви дерева.

Голос Бо заглушает стук лошадиных копыт по камням, она выкрикивает оскорбление, которое заканчивает их перепалку, после чего наступает гулкая тишина.

– Ладно, из-за этого я чувствую себя немного паршиво, – бормочет он.

Я хихикаю.

– Ничего подобного ты не чувствуешь.

После нескольких минут молчания он говорит:

– Ты больше не злишься на меня. – Его слова звучат скорее как вопрос.

Я вздыхаю.

– Не знаю.

Я не злюсь, пока не начинаю об этом думать. Затем меня бесит, что он скрывал правду, хотя я и могу понять его мотивы. Я пытаюсь представить, каким образом он мог раскрыть связывающие нас Узы Сопряжения в разные моменты путешествия… но не могу найти ни одного, когда моя реакция была бы иной. На самом деле я почти уверена, что она была бы даже хуже.

Самое лучшее, что я могу сделать, – это собрать больше информации.

– Когда ты об этом узнал? – спрашиваю я.

– Честно говоря, я понял это еще в детстве, – отвечает он, удивив меня. – Когда ты была еще девочкой, то всегда испытывала сильные эмоции, и… – Он замолкает, чтобы собраться с мыслями и найти способ выразить их. Он отпускает поводья, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как он прикладывает ладонь к груди. – И тогда я ощутил, что могу чувствовать их. – Его глаза загораются от воспоминаний.

Его слова вызывают у меня грусть. Грусть из-за девочки, о которой он говорит, девочки, которую я не знаю, и из-за мальчика, который считал, что потерял Пару. Он не берется за поводья, а вместо этого кладет руки туда, где соприкасаются наши бедра.

– А уверился я в этом, когда положил твою руку на скалу. Я понял, что твоя магия сопряжена с моей. Последние сомнения исчезли, когда я заглянул в твой разум, когда ты рисовала, лежа в гамаке на обратном пути в Элэху.

На обратном пути с Рынка я много раз рисовала одно и то же – кинжал. Снова и снова. Пока моя одержимость не переключилась с неодушевленного предмета на него.

– Ты видел, как я рисовала мои воспоминания о тебе на Рынке, – говорю я.

– Кажется, тебе было нелегко нарисовать мои губы, – дразнит он.

Я закатываю глаза, чтобы скрыть легкое смущение.

– А ты можешь это контролировать? – спрашиваю я.

– Нет. Я пытался проникнуть в твое сознание, когда ты не рисовала, но мне это не удалось, – отвечает он. – А ты?

– Я могу намеренно выйти из твоего сознания, но не контролирую, когда меня затягивает внутрь. – Я раздумываю над тем, чем лучше поделиться, а чем нет, и прихожу к выводу, что сейчас лучше выложить все. – Думаю, физический контакт усиливает эту связь.

Он делает глубокий вдох.

– Узы Сопряжения окутаны тайной, потому что они очень редко встречаются. За многие века связь между Наследниками ослабела. Хотя все больше простолюдинов получают дары, магия из-за этого становится менее мощной, что уменьшило вероятность возникновения Уз. Людей, связанных такими узами, немного, и те, у кого они есть, держат это в тайне. Узы Сопряжения дают людям определенные преимущества, которые они скрывают от врагов, но в столице есть те, кто может дать нам ответы. Само собой, за определенную цену.

– В Элэхе нам говорили, что это своего рода брачный договор.

– В стародавние времена Узы Сопряжения были распространены, но речь никогда не шла о выборе. Это Рен тоже извратил, чтобы еще крепче держать свой народ в узде и чтобы гарантировать, что нужные ему роды не пресекутся.

Мы пробираемся вдоль скалы, неровной и выступающей из склона холма, и пригибаемся, чтобы не задеть низкий выступ. Проход здесь очень узкий, и нам приходится крепче прижаться друг к другу, чтобы протиснуться.

От открывшегося вида у меня перехватывает дыхание. Мы находимся в неглубокой долине, поросшей лиловыми цветами, такими высокими, что они достают до наших икр, хотя мы сидим верхом на лошади. Благоухание, которое до меня доносил ветер уже на протяжении нескольких километров, становится в четыре раза сильнее.

– А мы не могли бы…

Не успеваю я закончить вопрос, как Экер спешивается одним быстрым плавным движением, и я следую его примеру, хотя и менее грациозно.

Я осторожно ступаю между цветами, легко касаясь их лепестков и упиваясь их шелковистостью. Самые высокие из них доходят мне до пояса. Пчелы и другие насекомые летают над ними туда-сюда, не обращая ни малейшего внимания на великана, вторгшегося в их владения.

По мере того, как я прохожу по этой долине все дальше, она расширяется с одной стороны, открывая вид на пологие зеленые холмы, которые вдали переходят в горы, упирающиеся в небо, скалистые и увенчанные снежными вершинами. Мир куда больше, чем я могла представить. От этого захватывает дух. Глаза наполняются слезами, пока я пытаюсь рассмотреть каждую деталь.

Мое внимание привлекает шелест травы – ко мне приближается Экер. В одной руке он держит сверток с едой, а в другой – бурдюк с водой.

– Я подумал, что мы могли бы перекусить, пока отдыхаем, – говорит он.

Я замечаю, как за его плечом сквозь узкий проход между скалами проезжают Бо и Холлис, и у обоих недовольные лица. Экер тоже видит их и тянет меня на землю, приложив палец к губам. Скрытые от их глаз, мы слышим, как они спорят о том, кто из них поедет сзади остаток пути. Бо спрашивает, где мы с Экером, но Холлис, должно быть, пропускает ее вопрос мимо ушей, поскольку воцаряется тишина, пока мы не слышим, как Бо говорит Холлису хрен тебе, когда тот просит поделиться с ним ее