Джоуи - Сэди Кинкейд

«Ее накачали наркотиками», — говорю я.

"Ты думаешь?"

«Она сказала мне, что Моник сделала новый кувшин. Есть полный, и в этом стакане тоже была маргарита. Я предполагаю, что Джоуи выпила свой, Моник нет, и она уронила стакан на пол, когда потеряла сознание. Потом вошел Эш, и Моник застрелила его».

«Вероятно», — соглашается Данте, окидывая взглядом комнату. «Кошелек Джоуи исчез?»

«Похоже. Наверное, они его где-то выбросили».

«Ее Святой Христофор?» — спрашивает он.

«Он сломан, помнишь? Когда они забрали меня. Он у нее на тумбочке».

«Блядь!» — рявкает он. «Я обещаю тебе, мы ее найдем».

«Я знаю, брат, потому что я разорву эту чертову страну и всех ее жителей на куски, пока мы этого не сделаем».

ГЛАВА 44

Джоуи

Ой! Вот почему я не пью много. Похмелье — это ад. Очень весело, когда оно у кого-то, но не так весело, когда ты его переживаешь.

У меня голова раскалывается, когда я открываю глаза. Чертовы маргариты.

Только я не в своей комнате. Не в своей кровати. Эти одеяла не такие мягкие, как мои. Они грубые и царапают мои голые икры.

Черт возьми! Где я, черт возьми? Где Макс? Где Эш?

Желчь жжет мое горло. Моя головная боль не имеет никакого отношения к маргарите. Я ударилась головой. Но Эш был там. Он сказал мне, что нам нужно идти домой.

Что, черт возьми, произошло? Думай, Джоуи!

Я переодевалась из купальника. Моник дала мне коктейль.

Моник! Эта сука, блядь, накачала меня наркотиками. А потом она застрелила Эша. Желчь выплескивается из моего пищевода.

Я оцениваю свое текущее положение. Мое платье грязное, но я все еще в нем, мое нижнее белье тоже. Мои колени ободраны, когда я упала. Мои запястья и лодыжки связаны вместе стяжками. Я выкручиваюсь, но пластик только натягивается, сдавливая мою кожу.

«Эй! Где я, черт возьми?» — кричу я, но мой голос — чуть громче карканья, горло саднит и пересыхает. «Эй!» — пробую я снова, и на этот раз достаточно громко, чтобы заставить кого-то пройти через дверь.

«Доброе утро, принцесса», — говорит Моник, приторно улыбаясь. Сучка!

«Какого черта, Мо? — кричу я. — Это какая-то шутка?»

«Шутка?» Она запрокидывает голову и смеется, как псих, которым она, очевидно, и является. «Что именно ты считаешь смешным, Джо? Хотя видеть тебя связанной, как индейку, довольно забавно».

У меня скручивает живот. Она в отчаянии. «Какого черта, Мо? Ты должна быть моей лучшей подругой!»

«Твоей лучшей подругой?» — последние два слова она выговаривает насмешливым тоном. «Ты хоть представляешь, как это чертовски бесит — быть твоим другом, Джоуи? Смотреть, как ты получаешь все, что хочешь, просто потому что ты Джоуи Моретти». Она закатывает глаза и засовывает указательный палец себе в горло.

Я моргаю. Откуда, черт возьми, это взялось? «Но… ты и я… мы были…»

«Ты никогда меня не любила. Ты была моим другом только для того, чтобы тебе было хорошо, и мы оба это знаем».

«Это неправда. Ты переписываешь всю нашу жизнь».

Она подходит к кровати и наклоняется ко мне. «Ты избалованная маленькая сучка, Джоуи. Щелкаешь пальцами и получаешь все, что хочешь».

«У тебя есть все, Мо. Любой парень, которого ты захочешь. Деньги». Это единственное, что когда-либо было для нее важно. «Что еще есть у меня, чего нет у тебя?»

«Деньги?» Она фыркает. «У меня ничего нет, Джоуи. Моя мама все просадила. Все до последнего цента».

«Я не знала», — хмурюсь я.

Она усмехается. «Конечно, нет. Потому что ты бродишь в своем собственном маленьком идеальном мире Джоуи».

«Ты что, с ума сошла?» — кричу я. «Мой мир далек от совершенства». Моя мама умерла, когда мне было три года. Мой отец был маньяком. Меня отправили в Италию на три долгих года — по причинам, которые я до сих пор не могу понять, — и она все это знает.

Она скрещивает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз, словно я дерьмо, в которое она только что вступила.

«Мо? Пожалуйста?» — умоляю я ее. Конечно, она должна увидеть причину. «Зачем ты это делаешь?»

Она мечтательно вздыхает. «Для Виктора».

«Виктор?»

«Хм. Он мой билет отсюда».

Я знаю только одного Виктора, но это не может быть он, верно? «Скажи мне, Виктор Пушкин — не Таинственный парень?»

Ее единственный ответ — самодовольная улыбка. Это имеет какой-то болезненный смысл. Ее мужчина постоянно исчезал на несколько недель подряд, а в последнее время, похоже, и вовсе исчез с радаров. «Но почему? Что Виктору Пушкину нужно от меня?»

Она проводит пальцем по одному из моих локонов, и я отдергиваю голову от ее досягаемости, заставляя ее смеяться. «Бедная маленькая наивная Джоуи. Никто никогда не говорит тебе, что происходит, не так ли? Даже трах с Максом не заставил его открыться тебе».

У меня снова скрутило живот. «О чем, черт возьми, ты говоришь?»

Прежде чем она успевает ответить, дверь открывается, и в комнату входит плотный мужчина с татуировками на лице и бритой головой.

«Эй, детка», — взвизгивает она, увидев его. Это, должно быть, Виктор.

Он не улыбается. В его глазах нет даже проблеска привязанности к ней. Он поднимает руку, и только тогда я вижу пистолет в его руке. Я закрываю глаза и отступаю. Боже мой, он собирается убить меня.

Раздается оглушительный выстрел, и меня обдает теплой липкостью. Открываю глаза, делаю глубокий вдох, и что-то капает мне в рот. Кровь. Это моя?

Снова сосредоточившись на своем окружении, я вижу Виктора, стоящего прямо передо мной. На полу лежит Моник, лицом вниз с огромной дырой в затылке.

Я наклоняюсь вперед и меня рвет на пол.

«Наконец-то мы встретились, Джузеппина», — говорит Виктор с сильным русским акцентом. Он ухмыляется, нисколько не обеспокоенный ни мертвым телом, ни лужей рвоты у своих ног.

«Ты психопат».

«Может быть». Его ухмылка трансформируется в широкую улыбку. «Но я также твой муж. По крайней мере, в это время на следующей неделе я буду им».

ГЛАВА 45

Макс

«Я, черт возьми, этого не вынесу, Ди», — огрызаюсь я, шагая взад-вперед по коридору. «Нам нужно быть там и что-то делать, а не сидеть и ждать».

«Что делать, Макс? У Лоренцо есть команда людей, которые разрывают дом Моник на части. У Дмитрия половина его армии прочесывает город. Я отправил всех своих техников проверять каждую дорожную камеру в поисках машины Моник. Но