Самый бешеный роман - Анна Богданова

– Конечно, придумаем! – поддержали они меня, и я побежала в зал.

Около часа я еще выступала в качестве радушной хозяйки, принимая поздравления и раздаривая книги, мило беседуя с незнакомыми людьми и предлагая им шампанское.

– Я подожду тебя в машине у запасного выхода, во дворе. Хорошо? – Влас смотрел на меня так же, как тогда в кафе.

– Да-да, – бросила я, разговаривая с главным редактором отдела детской литературы.

– Сейчас нет хороших детских книг! Это просто катастрофа! – жаловался он мне. – Может, вы попробуете что-то написать для детей?

– У меня никогда не получалось сочинять детские вещи.

– А вы все-таки попробуйте.

– Может быть, – неопределенно сказала я, и тут под локоть меня подхватила Любочка.

– Ты что, и вправду написала «Дневник», как я тебя просила?

– Да.

– Молодец. Я так рада. Так когда ты мне текст сдашь?

– На этой неделе. Устроит?

– Вполне. А это правда, что ты там про себя все написала?

– Там и о тебе есть.

– Не смей! Машка! Вырежи про меня!

– Тогда роман по объему не пройдет. Пойми, у меня безвыходная ситуация – кроме этого текста в запасе больше ничего нет, а тебе вынь да положь – в мае…

– Ах, ну ладно, посмотрим! Тебя там, на улице, кажется, кто-то давно поджидает. Иди уж! – лукаво проговорила она, и я, попрощавшись со всеми, вышла через запасной выход на улицу.

Я оказалась в уютном московском дворике, заросшем кряжистыми тополями с размашистыми ветвями. Друг напротив друга стояли две хорошо знакомые мне машины. Из одной, той, что справа, на меня пристально смотрел «Лучший человек нашего времени», из другой – Влас.

Сколько времени я стояла у подъезда, не знаю – наверное, считаные секунды, но мне они показались вечностью. Нужно было сделать выбор – окончательный и бесповоротный – я знала это, но внутри меня все трепетало, и я не могла ни о чем думать.

Не знаю, чем я руководствовалась в ту минуту и по какому принципу выбирала, но я бездумно повернула в ту сторону, где стоял автомобиль ближе к моему сердцу в буквальном смысле слова – то есть налево. Я твердыми шагами подошла к машине Власа, села и неприлично громко хлопнула дверцей.

– Все сказанное мной на презентации, наверное, полнейшая чепуха? – пытливо спросила я и тут вдруг почувствовала, что не испытываю никаких чувств к человеку, что ждал меня на противоположной стороне дворика. У меня было такое ощущение, словно я сумела выпутаться из смирительной рубашки, наконец избавившись от кем-то навязанного наваждения. Как и что послужило тому причиной – не могу сказать. Может, Влас?..

– Никто бы не смог так честно отвечать на вопросы, как ты. А люди любят открытость. Именно поэтому было столько желающих получить твой автограф, – сказал он, а машина стремительно мчалась по Дмитровскому шоссе, вон из города.

– А как же Олимпиада Ефремовна? Кто ее отвезет домой? – опомнилась я.

– Родители.

– Куда мы едем?

– Сейчас увидишь. Это недалеко.

Ехали недолго – минут сорок: вокруг лес, песчаная тропинка, ведущая с пригорка к реке. На горизонте малиновое закатное солнце медленно тонуло в молочно-лиловом пышном облаке.

– Красота-то какая! – воскликнула я. – Жаль, что купаться еще рано.

– Закрой глаза, – попросил Влас. – Представь, что перед тобой не речка, а море, вокруг не одуванчики, а чайные розы, вместо бузины кусты шиповника с крупными белыми цветами, галька под ногами.

– Представила. Это как сон.

– Ты слышишь шум прибоя, как волны, ударившись о скалу, отдаляются и снова упрямо, с большей силой бьются об нее, будто желают снести?..

– Да, – ответила я и почувствовала, будто я действительно на юге, будто открою сейчас глаза и увижу бескрайнее зеленоватое море, каменистый берег, одноэтажные домики за спиной, кусты шиповника, стройные кипарисы, словно коконы, впиваются верхушками в безоблачное лазурное небо.

Я вдруг почувствовала себя одиннадцатилетней девчонкой. Это было странное ощущение – будто я вижу прекрасный сон, который перенес меня в беззаботное детство, словно не было позади двадцати прошедших лет. Сейчас в эту самую минуту мне казалось, что мы с Власом не расставались, что отсчет – то движение к середине жизни – только начался, что конца не видно – он спрятался где-то за поворотом…

На душе стало спокойно, легко, и тут я познала другое счастье – не такое, когда сердце бешено колотится в груди в ожидании встречи с любимым человеком. Я поняла вдруг, что счастье не всегда есть предвкушение события, которое должно произойти в определенном месте и в определенное время, как представлялось мне, когда я летела на всех парах 31 декабря к «Лучшему человеку нашего времени». Наибольшую глубину и радость чувствуешь в счастье безмятежности, когда время перестает существовать, уходит на второй план, когда ты его не ощущаешь, когда можно перемещаться в пространстве. И для тебя не имеет никакого значения, что окружает тебя в данный момент, – на самом деле ты находишься совсем в другом месте.

– А теперь можешь открыть глаза. – Влас держал на широкой ладони маленькую красную бархатную коробочку в форме сердца, и я в один миг очутилась у речки, неподалеку от Москвы.

«Не дай бог он решил предложить мне руку и сердце! Не дай бог там, в этой коробочке, обручальное кольцо! Я этого не переживу!» – думала я, не решаясь взять «сердечко» и посмотреть, что внутри. Тогда Влас сам открыл его…

Я не ошиблась – там было кольцо невероятной, ослепительной красоты, так что на минуту я потеряла дар речи, совершенно забыв, что кольцо это преподнесено с одной лишь целью – лишить меня свободы.

Это было золотое кольцо с большим овальным цейлонским сапфиром в середине, сияющим в ореоле бриллиантов густой прозрачной синевой. Нежно-розовые лучи заходящего солнца разбивались искрящимися фонтанами, разлетаясь в разные стороны от многогранного камня, покрытого мелкими шестиугольными фасетами.

– Потрясающе!.. – только и смогла вымолвить я.

– Ты согласна выйти за меня замуж? – Этот вопрос мгновенно вывел меня из состояния эйфории безмятежного счастья, прекрасного сна, вернувшего в далекое беззаботное детство.

Я отвернулась, чтобы не смотреть на кольцо, – оно оказывало на меня магическое действие, и, глядя на него, я могла согласиться на все что угодно.

– Влас, это так неожиданно, – замялась я. – Мне нужно подумать.

– Сколько же можно думать?! Ты двадцать лет думаешь!

– Ну, ты еще скажи, что ждешь моего ответа с тех самых пор, когда мы, будучи детьми, ловили светлячков поздними южными вечерами!

– Да! И, между прочим, следили за твоей мамой, – добавил он. – Помнишь, что я сказал тебе тогда?