Тайная алхимия - Эмма Дарвин

— Что привело вас сюда, Иза? — наконец спросил он.

— Я… — начала я, но не смогла продолжить.

Обо всем, что было у меня на уме, я не могла заговорить, если только он не заговорит об этом первым.

— Вам не спится?

— Не больше чем в любую другую ночь.

— Так почему же вы пришли? По такому холоду, одна.

— Я была не одна, со мной была сестра. Я пришла потому…

Откуда-то неподалеку раздалось хихиканье. Этот звук был как удар по лицу.

— Нет, Иза, это не то, что вы думаете!

— Не то?

— Нет… О, бога ради, вы же меня знаете! Если бы это была женщина, это все равно бы ничего не значило, как вам известно!

Я проглотила обиду.

— Кроме того, это не женщина, а мальчишка, с которым спит молодой Хаттон, — добавил Эдуард. — Выпьете рейнского? Или желаете, чтобы я приказал подать другого вина?

— Нет, нет. Немного рейнского, если вас не затруднит, мой господин.

Он наполнил два кубка и дал один мне. Свой кубок он не взял, протянув вместо этого правую руку ладонью вверх.

— Вы знаете, что сделала эта рука?

— Да.

— Скажите это!

— Она подписала приговор, — ответила я.

— Какой именно?

— Законный приговор, согласно которому его светлость герцога Кларенса надлежит предать смертной казни.

— Моего брата. Я убил своего брата.

— У вас не было выбора.

— О, но у меня был выбор, Иза! Я мог бы сделать такой выбор, какой уже делал раньше, — сказал он, отвернувшись, потом жадно выпил, глядя в огонь.

— Вашим выбором было доверять ему, а он предавал вас, снова и снова.

Рейнское стало согревать мои щеки, но руки все еще были холодны. Я держала их у огня.

— Многим мужчинам — многим королям — не требовался бы столь серьезный повод. Вы отдали ему все, что он хотел, и все равно он сделал то, что сделал. Пришло время покончить с этим. Теперь с этим покончено.

— Может быть, — произнес Эдуард тихим голосом, словно обращаясь к адским глубинам огня, — если бы Эдмунда не убили…

— Может быть. Кто знает? Мы не можем знать того, что могло бы быть.

— Клянусь Богом! — воскликнул он, гордо подняв голову. — Когда ты так говоришь, ты похожа на своего брата Энтони. Теперь ты философ, Иза?

— Нет, по правде говоря, я не философ.

— Думаю, вы были рождены, чтобы стать королевой, — улыбнулся король. Он налил нам обоим еще вина. — Вы знали это, когда были маленькой девочкой?

— Нет. Я знала, что моя судьба будет такой, какой она явилась мне сначала: быть женой какого-нибудь доброго рыцаря, — ответила я, делая глоток пахнувшего цветами рейнского. — Такой женой я и была. Хотя иногда отец шутил, что моя мать воистину могла бы стать королевой благодаря первому мужу, если бы тот не был… — Я замолчала, но ухитрилась сохранить такое выражение лица, словно я шучу.

Эдуарда это не одурачило.

— Если бы тот не был верен Генриху?[101]

Я молчала.

— Итак, я дважды убийца?

— Нет! — выкрикнутая. — Со всем этим надлежит покончить, во имя всего, что является благом. Покончить навсегда! Иногда в битве. Иногда… другим образом. Великие дела — дела королевства, дела мужчины и кончина мужчины… — Я встала с кресла и двинулась к Эдуарду, достаточно медленно, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. — А вы мужчина, сир. Более чем мужчина.

Я приложила ладонь к его щеке. В эти дни она располнела и обрюзгла, потрескалась от солнца и мороза, покрылась пятнами из-за пьянства. Но вдоль челюсти по-прежнему ярко блестело золотое и красное, а под моими пальцами чувствовались толстые мышцы шеи.

Я заметила, как его глаза приковались к моим, как возликовали, когда я повернула голову так, что пламя свечей озарило мою щеку и локон, выбившийся из-под чепца и упавший мне на грудь.

— Мужчина и король.

— В этом освещении вы снова можете быть леди Грэй. — Он отвел мою руку от своей щеки и поцеловал в ладонь. — А я парнем, сходящим с ума от вожделения.

Я прижалась к нему тесней.

— Если бы я была леди Грэй, меня бы здесь не было.

— Не было бы? — спросил Эдуард, улыбаясь так, как он улыбался моим служанкам и моим дамам, женам моих братьев.

— Вы знаете, что меня бы тут не было, — подавив гнев, произнесла я.

Король прижал меня к себе, его пальцы сильно впились в мою талию.

— Да, вас бы тут не было. Но вы здесь, и я вас хочу.

Он делал мне больно, но я прижалась губами к его губам. От него пахло несвежим дыханием, рейнским вином и усталостью.

— Вы не боитесь целовать убийцу? — отодвинувшись, спросил он.

— Вы не убийца, сир, а потому я буду вас целовать.

Я снова его поцеловала, но он опять отодвинулся.

— Иза, мне жаль. Я плохая компания нынче ночью. Я позову мальчика, чтобы он проводил вас в ваши апартаменты.

Я была близка к слезам, он они не помогли бы ни мне, ни ему, поэтому я взяла себя в руки.

— Сир, я бы не побеспокоила вас ни за что на свете, когда вы печальны или устали. Но думаю, что вам не следует оставаться одному в эту ночь, и, если пожелаете, я могу вынести ваше общество. А в большем нет нужды.

Спустя мгновение он притянул меня к себе, положив подбородок мне на макушку, и тяжело вздохнул.

— Да, я устал, Иза, и, думаю, вы тоже. Но с вами я смогу спать так, как не спал уже много дней.

Я взяла его за руку. Свободной рукой потушила все свечи, кроме одной, зажав фитили между большим и указательным пальцами.

— Тогда пойдем в постель, муж мой.

Он позволил себя вести, кроткий, словно ягненок, и, когда мы очутились в постели, обхватил меня руками, как ребенок обнимает самую любимую игрушку. Я поцеловала его в лоб, но ничего не сказала, а просто лежала, наблюдая за огнем очага, окрашивавшим комнату в ярко-красный цвет.

Я думала, король заснул. Но потом он вдруг заговорил:

— Его спросили, как именно он хочет умереть. Мой брат пошутил, что желает утонуть в бочке хорошего сладкого вина.

Часы пробили три часа ночи.

Эдуард приподнялся на локте, и на меня пахнуло холодом.

— Так и было сделано.

— Ох, любовь моя, — только и могла произнести я, приподнимаясь, чтобы его поцеловать. — Тогда вы можете наконец заснуть.