Очарованная - Элизабет Лоуэлл

Голос ее звучал ровно, бесстрастно.

— А разве ты еще не поняла? Мне нужна ты.

— Но я тебя не хочу.

Джеффри рассмеялся:

— Ах, ты все та же неприступная гордячка!

— Я замужем.

— Ну и что с того?

Джеффри слегка пожал плечами, и его железная кольчуга засверкала под ярким осенним солнцем.

— В отличие от тебя, — колко заметила Ариана, — у меня есть честь.

— Неужели? Тогда позволь полюбопытствовать, почему это ты пришла к своему мужу не девственницей?

— Потому что ты изнасиловал меня!

Джеффри улыбнулся ей той наивной детской улыбкой, которая когда-то так нравилась Ариане. Но теперь она была ей отвратительна — она напоминала, что мужчина может выглядеть невинным как ангел и в то же время быть мерзавцем и негодяем.

— Изнасиловал? О нет, не совсем так, — произнес Джеффри, скрестив на груди руки. — Скорее ты соблазнила меня своей обольстительной красотой. Я был одурманен вином, которым ты меня напоила, а когда очнулся, то твои руки уже распускали шнуровку моих штанов.

— Ты лжешь!

— Нет, милашка. Тебе незачем изображать передо мной невинность — мы здесь одни.

— Тогда почему ты осмеливаешься так нагло лгать мне в лицо? — язвительно спросила Ариана.

— Я лгу? Да нет же, я всего лишь говорю то, что было. Я проснулся, но мой жезл уже был у тебя во рту, а потом в твоем жадном, влажном…

— Лжец! Какой же ты лжец!

— Ага, у тебя даже щечки порозовели!

— Да меня тошнит от тебя!

Джеффри расхохотался.

— У меня есть для тебя подходящее лекарство. Хочешь попробовать?

Ариана вдруг поняла, что Джеффри забавлялся и возбуждался, оскорбляя ее.

Тошнота опять сдавила ей горло. Она знала, что Джеффри получал садистское удовольствие той ночью от ее отчаянных и слабых попыток защититься, и это делало ее кошмар еще более ужасным.

— Ну так что? Ты больше не пытаешься мне возражать? — ехидно спросил Джеффри. — Значит ли это, что…

— …что я хочу, чтобы ты убрался отсюда, ты угадал. И поскорее. Ты пришел сюда пешком? В таком случае я приведу тебе лошадь, если ты обещаешь исчезнуть с моих глаз немедленно.

Ариана произнесла эти слова так спокойно, как только могла. Ее лицо было холодно и замкнуто, только щеки все еще пылали гневным огнем.

— Я привязал свою лошадь здесь неподалеку, в лесочке, а сам направился сюда — послушать арфу, которую я не надеялся уж больше услышать.

— Ну, ты ее послушал, а теперь уходи. И не надейся — я за тобой не побегу.

— Ах, ты ранила меня в самое сердце. — Джеффри с притворным ужасом прижал руку к груди. — Только я оправился от той дурацкой болезни и пришел предъявить на тебя права, как ты уже безжалостно отталкиваешь меня.

— Права на меня уже предъявил Саймон.

— А, этот трус! — Джеффри пренебрежительно скривил губы.

Ариана задохнулась от возмущения при виде его презрительной усмешки.

— Саймон — самый храбрый из всех известных мне рыцарей, — твердо сказала она, вспомнив как ее муж вступил в смертельную схватку с пятью изменниками, чтобы дать ей возможность уйти от погони.

— Ты так считаешь? Тогда почему он не прикончил свою распутную жену и не бросил ее тело в море?

— Я не распутная жена, и ты это прекрасно знаешь!

— Скажите пожалуйста! Но, по-моему, тобой уже изрядно попользовались до того как ты стала его женой.

— Да, мной попользовались, и сделал это не кто иной, как ты!

— Так попользовались, — невозмутимо продолжал Джеффри, не обращая на нее внимания, — что ты отказываешь своему мужу, ибо твое тело жаждет ласк твоего первого любовника.

— Я жду не дождусь, когда стервятники обклюют твои кости!

— Зная, что ты не девственница и что ты отвергаешь своего мужа, кто же поверит, что ты не задерешь свои юбки до ушей ради такого неотразимого рыцаря, как Джеффри Красавец? — спросил он, улыбаясь с ангельской кротостью.

Если Ариана и раньше была бледна, то после слов Джеффри в лице ее не осталось ни кровинки. С подчеркнутым, неестественным спокойствием она положила арфу в чехол, повесила его на плечо и встала. Она уже тысячу раз пожалела, что оставила кинжал в своей комнате.

«Как досадно, что Посвященные ткачихи не сделали пояса к платью, — мрачно подумала Ариана. — Я бы променяла сейчас даже мою арфу на пояс с ножнами для клинка».

Ариана шагнула на тропинку, но Джеффри не двинулся с места, по-прежнему не давая ей пройти.

— Ты стоишь у меня на пути, — спокойно сказала она.

— Да, стою. Задери-ка свой подол, девочка. Я ведь проделал такой долгий путь, чтобы вновь увидеть, как ты раскрываешь для меня свои бедра.

— Тогда тебе придется сначала меня убить.

Джеффри засмеялся было, но смех его тут же угас, когда он прочел непоколебимую решимость в дымчатых глазах Арианы.

— Ты уже рассказала своему мужу? — резко спросил он.

— Что ты изнасиловал меня?

— Что я лежал у тебя между бедрами столь обессилевший, что не мог подняться.

— Если память мне не изменяет, ты был пьян как свинья, чтобы подняться хотя бы даже один раз. А твоя так называемая мужская гордость напоминала скорее гнилую водоросль, выброшенную на берег, чем жезл, которым ты тут передо мной похваляешься.

Лицо Джеффри покрылось красными пятнами, улыбка превратилась в оскал.

— И в самом деле, чего же еще ожидать от труса, который сначала поит девушку дурманящим зельем, а затем зверски насилует ее? — спокойно продолжала Ариана. — Да ни один уважающий себя мужчина не опустится до такой подлости.

Джеффри в ярости поднял закованный в броню кулак.

Ариана презрительно усмехнулась ему в лицо, как ведьма, которой она когда-то была.

— Ты испытываешь мое терпение! — прошипел он сквозь зубы.

— А ты — мой желудок.

— Тебе что, не терпится снова отведать моих кулаков?

— Мне не терпится увидеть тебя в аду!

Распрямив плечи и бесстрашно глядя ему в глаза, Ариана ждала, когда Джеффри даст волю своей ярости, как всегда бывало, когда его выводили из себя.

Но, видно, в Спорных Землях Джеффри выучился осторожности. Он опустил руку и с любопытством окинул Ариану взглядом, будто ожидал увидеть нечто прямо противоположное.

И в самом деле, в его памяти осталась запуганная девушка, которая разве что только под седло не пряталась, чтобы не привлечь к себе его внимание во время их переезда из Нормандии в Англию. Она говорила так редко, что рыцари даже заключали между собой пари на каждое произнесенное ею слово.