Опасные клятвы - М. Джеймс

Я делаю еще один глоток вина, смена темы разговора помогает мне взять эмоции под контроль.

— Ты любишь путешествовать?

Тео кивает.

— В последние годы мне удается не так часто, как хотелось бы. — Он кладет часть запеченного мяса на фарфоровую тарелку, добавляет овощи и картофель из кастрюли, которую я не заметила. — Но я думаю, что скоро дам Финну больше ответственности. Мы сможем путешествовать и наслаждаться временем, проведенным вместе. И больше времени здесь, если тебе понравится это место, как я надеюсь.

Он протягивает тарелку.

— Пойдемте ужинать. Думаю, в меньшую столовую.

В особняке, где я выросла, столовая поменьше все равно была до смешного большой. Но здесь та, которую спроектировал Тео, похоже, намеренно имитирует самую обычную столовую, а официальная столовая оставлена для тех случаев, когда он хочет произвести на кого-то впечатление. Комната относительно небольшая, выходит на задний двор с огромными окнами и резным деревянным столом на шесть персон. Освещение в комнате теплое, с видом на тихую ночь за окном, и когда мы заходим внутрь и Тео ставит свою тарелку и бокал с вином, я чувствую, как у меня снова сжимается грудь.

Я выросла за столом такой длины, что это казалось нелепым, с братом и родителями, под люстрой, с персоналом, приносящим каждое блюдо из изысканных ужинов, которые нам всегда подавали, каждый вечер недели. Но это…

Я могу представить, что живу здесь с Тео. Я могу представить, как буду есть блюда, которые он готовит, и которые, возможно, со временем научит готовить меня, за этим столом, глядя на сад в смене времен года. Я могу представить, как здесь появляется ребенок, а потом двое или трое, комната наполняется смехом и разговорами, теплом, которого никогда не было в моей собственной жизни в детстве. Между мной и моим отцом всегда была дистанция. Где бы мы ни были, что бы ни происходило, он всегда был в первую очередь паханом, а наш отец — на втором месте. Но Тео…

Он не лидер ирландских королей. В этой комнате он всего лишь мой муж.

И он старается быть хорошим.

Из-за комка в горле мне трудно есть. Я сажусь за стол и откусываю от утки, пока Тео копается в своей еде.

— Очень вкусно, — говорю я, глядя на него. — Я действительно была удивлена, что ты умеешь готовить.

— Ну, это не совсем тот талант, который, я думаю, большинство мужчин в этом мире поощряют культивировать, — сухо говорит он. — Но моя бабушка настаивала на том, чтобы научить меня в детстве. Я очень любил ее, но, конечно, не хотел и постоянно жаловался. Я так и не научился ничему из того, чему она пыталась меня научить, и когда я подрос, а ее не стало, я почувствовал, что обязан для нее научиться. Так я продолжу ее память. Я выучил все старые рецепты, которые она передавала. — Он жестом показывает на наши тарелки. — Я хотел приготовить для тебя что-нибудь элегантное для нашего первого вечера здесь. Но у меня есть множество блюд, которые я с удовольствием готовлю в более строгом стиле.

— Не могу дождаться, когда попробую их. — Произнося эти слова, я понимаю, что имею в виду их. С тех пор как я спустилась вниз, я ни разу не подумала о том, когда мы вернемся в Чикаго. Здесь я чувствую себя более расслабленно и непринужденно, чем когда-либо за долгое время, даже с…

Мой желудок снова сжимается, когда я вспоминаю Адрика и то, как он сказал, что будет наблюдать за нами. Я чувствую, как напряжение нарастает, когда задаюсь вопросом, наблюдает ли он за нами прямо сейчас, видит ли он меня здесь, за обеденным столом, потягивающую вино, разговаривающую и смеющуюся с Тео. Если он препарирует каждое наше взаимодействие, каталогизирует его, чтобы потом бросить мне в лицо или попросить объяснить.

Так отношения не поддерживаются.

Мне приходится бороться с желанием зарыться лицом в руки, продолжать сидеть, пить вино маленькими глотками и вести светскую беседу. Мои отношения с Тео обречены, что бы ни случилось, но теперь я понимаю, как глупо было думать, что то, что у меня есть с Адриком, тоже может сохраниться. Что он сможет сидеть здесь и смотреть, как я заключаю брак, якобы фиктивный или нет, с другим мужчиной, и не поддаваться ревности и гневу.

И теперь я чувствую, как все это близко к тому, чтобы рухнуть.

Тео убирает со стола, когда мы заканчиваем есть.

— У меня есть десерт для тебя, — говорит он мне. — Но я подумал, что мы могли бы съесть его у камина, в гостиной.

— Звучит замечательно, — говорю я ему, и это действительно так. Звучит романтично, идеально, и все то, что я начинаю понимать, что могу ожидать от него.

Гостиная похожа на столовую, есть более официальная, для гостей, а есть та, в которую Тео ведет меня, она меньше и уютнее. Мы сидим на мягком зеленом диване, Тео приносит бокалы с портвейном и шоколадное суфле, разводит огонь, а я потягиваю напиток и смотрю на улицу. Я вижу, как что-то слабо клубится в ночном воздухе, и моргаю.

— Снег идет? — Спрашиваю я, не зная, почему я удивлена, снег ранней весной в Чикаго тоже не редкость, но почему-то я не представляла, что здесь идет снег. Я ожидала скорее дождя.

— Немного. — Тео выглядывает из окна. — В это время года время от времени выпадает небольшой снег. Нам просто повезло, что выпало немного. Завтра в городе будет бардак, но здесь очень красиво.

И правда, красиво. Мне кажется, что в этом доме мы уединились от всего. Я привыкла к тому, что где-то всегда слышны шаги персонала или звук чьего-то разговора в другой комнате, что я никогда не бываю в полном одиночестве. Я знаю, что на территории есть охрана, но мне действительно кажется, что у нас с Тео здесь свое личное убежище. Я стараюсь не думать об Адрике