Дочь атамана - Тата Алатова

Гранин лишь улыбнулся в ответ, ничуть не огорченный столь нелестной оценкой.

На ужин в тот день собралось непривычно много народу.

Изабелла Наумовна казалась еще более нервной, чем обычно, Ани — испуганной.

Александр Васильевич и Саша Александровна вышли из конторки с красными глазами и совершенно примирившимися.

Гранин легко мог представить себе их долгий разговор, полный горьких воспоминаний атамана и сожалений его дочери. О девочке, которая умерла так обидно, так рано, что не успела стать ни женою, ни матерью. Только возлюбленной.

Катенька Краузе, какой ее помнил Гранин, даже перед самой смертью была преисполнена светом. И молодой Лядов прожил более двадцати лет, сохраняя внутри себя этот свет. А несчастный пленник, превратившийся в черного колдуна Драго Ружа, — остался благодарным этой девочке до самого конца.

— Ну-с, — Александр Васильевич обвел воспаленным взглядом собравшихся, быстро отвернулся от Гранина, будто видеть его не желал, и остановился на Ани.

Бедняжка вздрогнула и съежилась.

Однако Лядов заговорил с необычайной ласковостью:

— Что же, моя маленькая посланница, с нашей прошлой встречи вы, кажется, изрядно настрадались? Мне жаль, что я невольно стал одной из причин, изгнавших вас из столицы. И я рад, что моя Саша приютила вас в нашем доме.

Чем дольше он говорил, тем более розовела Ани и тем более белела Изабелла Наумовна.

— Так как вы знакомы? — повторила гувернантка свой вопрос, оставшийся прежде без ответа.

— С Ани связаны мои самые светлые и самые темные воспоминания, — сказал Александр Васильевич. — О временах, когда я был молод, счастлив и безрассудно влюблен.

— Влюблены? — Изабелла Наумовна совсем потерялась.

— В мою маму, — пояснила Саша Александровна со вздохом. — Только она сначала пропала, а потом умерла. И мы с папой совершенно не понимаем, почему она решила исчезнуть, вместо того чтобы бежать вместе с ним.

— Господи, — спохватился Гранин, — я ведь знаю разгадку. Мне рассказал Драго Ружа.

И он коротко передал все, что услышал от колдуна, — про то, что Катенька пряталась в Грозовой башне, а валах подпитывал ребенка внутри нее силой своей.

Александр Васильевич выслушав его, не проронив ни слова. У него было жалкое лицо страдающего человека. Человека, который много лет сердился понапрасну на женщину, пожертвовавшую собой ради дитяти.

— Да уж, — тяжело вздохнул Василий Никифорович, — не свезло девице с папашей. Вот, Сашка, тебе урок: до чего отцовское самодурство доводит!

Александр Васильевич не сразу расслышал и понял обращенные к нему слова, а потом устало кивнул:

— Быть по сему, Саша. Ступай за своего управляющего, раз тебе так уж приспичило. Я же не канцлер, не стану зверствовать. Но помни, дочь моя: не прибегай потом ко мне с жалобами на свою несчастную жизнь!

— Отчего же ей быть несчастной? — удивилась Саша Александровна, расцветая.

— Я думаю, на Масленицу как раз будет, — объявил Василий Никифорович удовлетворенно. — Нечего жениха и невесту в черном теле держать и во искушение вводить. Свежий воздух, уединенность деревенской жизни не способствуют добродетелям.

— Ах, как можно, — воскликнула Изабелла Наумовна, смутившись. — Не лучше ли нам с Сашей вернуться покамест в столицу? Неприлично все же им теперь в одной усадьбе.

— Ничего подобного, — возразила Саша Александровна, — мы отправляемся в вояж по коннозаводчикам. Посмотрим лошадок, подберем себе подходящих, а там, глядишь, уже и Масленица. Это вы хорошо, дед, придумали.

— Саша, ты поедешь с Шишкиным и Гришкой моим, — отрезал Александр Васильевич. — А нам еще надобно представить твоего… Михаила Алексеевича матушке-государыне. Все же ты не абы кто, ты наследница вольных атаманов, опоры престола. Тут политика, понимать надобно!

От таких известий Гранин изрядно переполошился.

Никогда в жизни он не ожидал быть представленным императрице.

Не слишком ли большая честь для скромного сына деревенской травницы?

— Не трясись, лекарь, — подмигнул ему старый атаман, — матушка наша страдает падучей, да конвульсии ее все чаще бьют. А ты вон мальчишку канцлерова выходил, теперь быть тебе придворным чудотворцем!

— Мне и деревенской лечебницы довольно, — еще больше перепугался Гранин.

— Говорю ж: блаженный! Как есть дурнина в рванине!

— А и правильно, — неожиданно поддержал его Александр Васильевич, — чем дальше от двора — тем длиньше жизнь. Я вот тоже по весне уеду из столицы до самых холодов. Пусть теперь о том, как бы Саша чего не натворила, муж ее переживает! — и он вдруг захохотал.

Уж на что Гранин привык к перепадам лядовского настроения, а все равно удивился.

А ночью он проснулся от легчайших быстрых шагов и теплой ладони, накрывшей ему губы.

— Молчите, — шепнула Саша Александровна, — как славно, что моя надсмотрщица занята Андре!

Было совершенно неразумно с ее стороны пробираться к нему во флигель, когда в усадьбе столько людей.

Да и не только потому.

Однако Гранин устал быть разумным и переживать из-за всего на свете.

Поэтому он молча — как и было велено — привлек ее в свои объятия, прижал к себе нежно и мягко, не позволяя бушевавшему внутри огню вырваться на свободу.

Саша Александровна притихла, лишь беспокойными и тревожными пальцами разглаживала рубаху на его груди.

— Я не спрошу вас, — проговорила она тихонько, — что же именно произошло с колдуном и отчего ваша спина так изранена. Не спрошу, как вы исцелили Андре. Не спрошу, почему умер канцлер. И даже не спрошу, что было в том письме на столе в конторке. Пусть все пройдет, пусть все останется в прошлом. Давайте не будем смотреть назад.

— Да, — откликнулся он с облегчением, — давайте не будем. Мое прошлое сгинуло на пыльных дорогах, а мое будущее я отдаю в ваши руки. Я не знаю, каким чудом вы полюбили меня…

Она негромко засмеялась:

— Вот так откровение! Да ведь и я теряюсь в догадках, что вы во мне разглядели. Дикая девица, у которой то шпага в руке, то кнут. За свою жизнь я прочитала лишь пару книжек и не сильна во всяких заумностях.

— Вы пылкая и искренняя, — он легко поцеловал ее волосы, — грозная порой, но и добрая тоже. Вы умеете держать