Три секунды до - Ксения Ладунка

– Белинда, поехали домой, – говорит он, и его голос расщепляется на миллион разных звуков, которые снова собираются воедино и вливаются потоком мне в уши.

– Что ты тут делаешь?.. – неожиданно слышу свой голос.

– Я приехал забрать тебя домой.

– Ты предатель, ты меня бросил…

Я снова пытаюсь отпихнуть его, но он сильнее.

– Я тебя не предавал, Белинда, я все объясню, как только мы приедем домой.

– У меня нет дома, – жалобно говорю я.

– Неправда, – отрицает он, – у нас с тобой общий дом.

Я перестаю сопротивляться. Пытаюсь открыть глаза, но по-прежнему не могу.

– Белинда, малышка… – Он наклоняется к моему уху, и я чувствую его жесткую щетину своей щекой. – Я люблю тебя, милая, я бы никогда тебя не предал, – шепчет Том.

Я громко вздыхаю. Боже, как же приятно слышать его так близко…

– Ты лучшее, что есть в моей жизни, я не уеду без тебя, не потеряю тебя. Поехали, Белинда.

– Да… – тихо говорю я, – да, боже, я так хочу домой… Я все это время хотела домой…

Я пытаюсь подняться, но не могу. Тогда Том легко берет меня на руки, а я хватаюсь за его шею.

Наконец-то получается открыть глаза. Мимолетом я вижу стол перед диваном, заваленный шприцами и мусором. Озадаченные лица Стейси и Алисы, когда Том выносит меня из квартиры. Ступеньки на лестнице, когда он спускается к машине.

Я не понимаю, что это. Галлюцинация? Если это так, то она самая натуральная из всех, которые когда-либо со мной случались. И лучшая в жизни.

33

Я думаю, что Том мне привиделся, ровно до того момента, как прихожу в себя в его машине. Я лежу на сиденье, за рулем – водитель, а сам Том сидит рядом и смотрит на меня злым взглядом. Кажется, он сказал, что любит меня… Наверное, я все это придумала.

Держась за голову, я медленно сажусь. Меня до сих пор трясет. Бросив на Тома косой взгляд, я хрипло спрашиваю:

– Как ты меня нашел?

– Твоя подруга ответила с твоего телефона, – коротко говорит он, сжигая меня взглядом.

Я тихо ругаюсь. Тупая Стейси, зачем она лезет, куда не просят?!

– Какого черта, Белинда?! – Том сжимает зубы, едва сдерживая злость.

– Не твое сраное дело, – говорю, с угрозой наклоняясь к нему.

Том со свистом выдыхает, а потом резко хватает меня за запястье и задирает рукав толстовки выше локтя. Я теряюсь, от его пальцев больно, а от взгляда страшно. На секунду на его лице проскальзывает испуг, но потом он кричит:

– Что из моих слов «никаких шприцов» тебе было непонятно?!

Потом злость сменяется отчаянием, таким сильным, что становится невозможно на него смотреть.

– Черт возьми, зачем?! – выдавливает Том.

– Чтобы ты спросил, – веду плечами.

– Какая же ты… – он замолкает, но не выдерживает, – идиотка! – И откидывается на сиденье.

Я поджимаю губы, исподлобья глядя на него. Опускаю рукав, скрывая синяки.

– А ты предатель, – говорю. – Ты меня бросил! Ты меня оставил, предал!

Том молчит, взгляд будто стеклянный. Я продолжаю:

– Ты просто кинул меня разбираться со всем одной, хотя мы оба виноваты. Ты даже не попытался что-то сделать и помочь мне!

Я сжимаю зубы, бьюсь спиной о кресло. От ярости все лицо горит, глаза слезятся. Том медленно мотает головой и говорит:

– Остановись и послушай себя. Ты правда думаешь, что я бы так с тобой поступил?

– Я ничего не думаю, просто озвучиваю факты.

– То-то и видно, что ты не думаешь! – взрывается он. – Черт, Белинда, я бы никогда не позволил отправить тебя в психушку! Ссылка в гребаный Огайо… и ты думаешь, я ничего не предпринял?! Да я был в сраном Колумбусе за сутки до того, как там должна была оказаться ты! Только зачем я потратил столько времени и сил, если ты что-то себе придумала и поехала колоться?!

Я сглатываю и чувствую, как на голову валятся тысячи кирпичей. Открываю рот, дабы что-то сказать, но слова пропадают. Повисает пауза, служащая почти физическим доказательством моей глупости. Я опускаю взгляд и спрашиваю:

– Почему ты не сказал мне?

– Кто знал, что ты такое вытворишь?!

Мы снова молчим. Я буквально сгораю заживо от чувства вины и неотвратимости своих поступков. Это просто невыносимое чувство, и я пытаюсь заглушить его, нарушив тишину:

– Я помню, что ты мне сказал… что я проблема для тебя.

– Да, Белинда, ты проблема, – гневно реагирует Том, – ты проблема, которую мне не решить! Не решить, потому что решать ее должен не я, понимаешь? Не я, а ты!

– А я не хочу ничего решать, понятно?! – вспыхиваю. – Меня все устраивает. Если хочешь что-то сделать, то самое время, а если нет – отвали от меня!

– А что я могу сделать?! – Том размахивает руками. – Насильно положить тебя в клинику? Запереть дома, заставить страдать от ломки? Рассказать отцу, что все стало еще серьезнее? Сделав это, я стану твоим врагом номер один. Я пытаюсь быть на твоей стороне, Белинда, но это уже почти невозможно.

– Не надо быть на моей стороне, можешь просто отвалить от меня и жить спокойно.

– Да не могу я от тебя отвалить, понимаешь ты это или нет? Я не могу от тебя отвалить, я люблю тебя и не хочу, чтобы ты сдохла!

Я опускаю голову и чувствую боль в сердце. Том прикрывает глаза и трет их пальцами, скрывая от меня взгляд. Не в силах больше на него нападать, я отворачиваюсь к окну. Он прав, черт возьми. Он во всем всегда прав.

– Том, я… хочу бросить, – стыдливо говорю. – Правда хочу… но я… я понятия не имею, как это сделать, и не знаю, как жить без наркотиков.

Он молчит. Я продолжаю:

– Они огромная часть моей жизни, понимаешь? Единственный способ почувствовать себя счастливой!

Том говорит:

– Тебе не нужны наркотики, чтобы быть счастливой.

В окно я вижу, как мы подъезжаем к дому. Я уже не знаю, что мне нужно. Не понимаю, что я должна и почему вообще что-то должна. Я хочу бросить, но только потому, что этого хочет он. Я хочу быть с ним, но не знаю, чего хочу больше. И, черт возьми, я не могу твердо сказать, что мне важнее – настоящий, живой человек или эфемерная реальность, где все хорошо.

И это ужасно, я знаю. Но я хотя бы себе не вру.

* * *

В какой-то момент кажется, что ломать меня не будет. Я твердо уверяю себя, что не прошло еще достаточно времени, и я просто