Нежный защитник - Джо Беверли

— Помни, — ласково промолвил он, на минуту отстранившись, — чтобы закрепить наш брак в постели, сегодня не может быть и речи!

— А я… я думала наоборот.

— Все равно этого не случится. Не забывай об этом.

А в следующий миг он уже лежал рядом с ней под одеялом, тесно прижавшись к ней на узкой кровати. Он обнял ее и поцеловал. Он гладил ее по спине, и она отвечала тем же. Одной рукой он ласкал ей затылок, и Имоджин в точности повторяла его действия. Сейчас она впервые узнала, какие мягкие у него волосы, хотя на вид они казались гораздо грубее. Ей доставляло удовольствие просто перебирать их пальцами.

Он успел принять ванну, и от него больше не пахло кровью, а только ароматными травами и свежей водой. Сквозь эти запахи пробивался некий особый запах, который Имоджин уже привыкла узнавать, — это был запах, принадлежавший только ему. Одного этого запаха было достаточно, чтобы заставить ее трепетать от возбуждения.

Он покрывал поцелуями ее лицо и шею, постепенно спускаясь к вороту сорочки, и в какой-то момент она задрожала, охваченная нетерпением.

Рука, гладившая ее бедро, лениво легла ей на грудь, и Имоджин снова вздрогнула. Она честно заглянула в самые потаенные уголки своей души, но не обнаружила там страха. Смелея с каждой минутой, она мысленно обшарила закоулки своего рассудка в поисках затаившихся там черных демонов, но не нашла ни одного. Они исчезли без следа, не оставив даже самого маленького темного облачка.

Он распустил ворот ее рубашки и потеребил губами сосок.

— Ох, почему это так приятно? — пролепетала она.

— Может, всеблагой Господь специально это придумал?

— Не смей так говорить! — Но она вовсе не хотела, чтобы он прекратил свои ласки.

— Пора нам обсудить предостережения отца Вулфгана, — прошептал он, щекоча ее пылавшую кожу. — Давай выкладывай все по порядку. Что он считает опасным?

— Я не хочу…

— Расскажи мне, Имоджин. — Он осторожно лизнул ее сосок.

— То, что ты делаешь! — выдохнула она. — Это опасно. И поцелуи, когда играют языками. — Она уже не могла остановиться, словно где-то внутри прорвало плотину. — И руки почти во всех местах. Все, кроме… ну, ты знаешь. Воткнуть его в меня. Но и это не запрещено лишь потому, что Господу угодны новые невинные души.

— Знаешь, этот человек просто рехнулся, — со вздохом проговорил он.

Имоджин тоже приходило это в голову.

— Похоже на то, — робко призналась она, чувствуя себя законченной еретичкой. — Вчера, когда он меня допрашивал, мне показалось, что он готов силой выпытать у меня все, чем мы занимались. Он как будто… Это звучит глупо, но он как будто сам… возбудился. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да. — Он оставил ее грудь, чтобы посмотреть на нее. — Я давно подозревал его в чем-то подобном. Итак, жена моя, позволишь ли ты мне поцелуи, когда играют языком, и руки почти во всех местах, и станешь ли ты наслаждаться моими ласками?

Годы послушания не так-то легко забыть, и Имоджин согласно кивнула.

— Помни, — повторил он, — никаких греховных союзов, но если ты позволишь, я сумею сделать тебе приятное. Это не имеет отношения к супружескому долгу или покаянию. Если тебе не понравится или ты снова почувствуешь страх — скажи мне. Да?

— Да, — ответила Имоджин, хотя твердо решила не останавливать его ни в коем случае. — Но что ты собираешься делать, если мы не будем…

— Вот это, — ответил он, снова приникнув к ее правой груди. Он немного отодвинулся, чтобы его пальцы могли одновременно играть с ее левой грудью.

Имоджин задрожала от наслаждения.

— Что я должна делать? — прошептала она.

— Ничего. Только скажи, если тебе будет больно или неприятно. — Он осторожно потеребил сосок зубами, отчего ее тело выгнулось ему навстречу, как тугой лук.

— Хорошо, — подбодрил он ее. — Мне нравится, когда ты отзываешься на мои ласки.

Имоджин зажмурилась, но, почувствовав, что он смотрит на нее, открыла глаза. Он наклонился и поцеловал ее. Она послушно раздвинула губы. Его рубашка щекотала напряженные от возбуждения соски, и Имоджин покрепче прижалась к нему, чтобы усилить это ощущение.

Он ласково рассмеялся ей в губы и отстранился.

— Ох, моя милая распутница, с тобой не захочешь, да согрешишь!

— Прости. — Она почувствовала себя виноватой.

— Тебе не за что извиняться. — Он снова ее поцеловал. — Я сам этого хочу. Я хочу, чтобы ты обезумела от наслаждения и чтобы я мог это видеть.

— Но разве это не нарушит данного тобой слова?

— Речь шла только о плотском союзе.

Имоджин заметила, что успела раздвинуть ноги, только когда он прижался к ней, к тому самому месту, что больше всего страдало от жгучей истомы. Она инстинктивно обхватила его ногами и тут же смутилась от собственной дерзости. Фицроджер понял ее чувства и заверил:

— Имоджин, мы не делаем ничего плохого. Ты не делаешь ничего глупого и неправильного. Только не стесняйся показать мне, что ты испытываешь.

Она сжала его ногами еще сильнее и подставила губы для поцелуя. Она не была уверена, но, кажется, он глухо застонал в ответ. Его руки скользили по ее телу. Она вздрогнула, когда он провел рукой по ее бедру и коснулся ягодицы, а потом прижал ладонь к самому интимному месту.

Она застыла на миг, скованная нерешительностью, и он ждал, пока она привыкнет. Имоджин чувствовала, как жадно пульсирует ее плоть под его горячей ладонью, моля о новых ласках, но ей казалось, что это место слишком чувствительно для любых прикосновений.

— Я не знаю, — пожаловалась она.

— Я хочу просто погладить тебя, очень осторожно. Я остановлюсь, как только ты скажешь.

— Как-то странно позволять кому-то себя там гладить. — Однако она подчинилась.

Его пальцы двигались легко и плавно, играя с самым чутким местечком.

— А может, и нет, — подумав, произнесла она, постепенно преодолевая скованность.

Она закрыла глаза, целиком сосредоточившись на обжигающих ощущениях, порожденных его лаской. И когда его губы снова сомкнулись на ее соске, Имоджин охнула от восторга.

— Ангелы небесные, направьте меня! — прошептала она. — Это так необычно! — И через минуту добавила: — Не останавливайся!

— Не буду.

У нее не было сил даже обнять его в ответ. Она широко раскинула руки и так вцепилась в края тюфяка, как будто от этого зависела ее жизнь.

— Можно мне тебя обнять? — задыхаясь, спросила она.

— Конечно.

Его рука действовала все более уверенно, и она приподнялась ей навстречу. Словно сквозь туман, до нее донесся его одобрительный шепот, побуждавший ее двигаться, отвечая на его ласки.