Соблазнение строптивой - Шарлин Рэддон

Рембрандт только около полуночи нашел Бренча за угловым столиком салуна Пейпа. Он сидел на стуле, положив руки на рубцеватую деревянную столешницу с засохшей лужей виски. Голова Бренча покоилась на руках. Он крепко спал. На столе валялась перевернутая бутылка виски, стоял пустой стакан и пепельница, полная окурков.

– Он здесь полдня пробыл.

Пейп за стойкой бара протирал стаканы. Поскольку завтра предстоял рабочий день, большинство посетителей разошлись по домам. Трое все еще играли в покер за дальним столиком. Еще двое стояли у бара, поправляя здоровье на сон грядущий.

– Ни разу не видел, чтобы он так напивался, – сказал Пейп. – Наверное, у него очень серьезные проблемы.

Рембрандт встряхнул Бренча.

– Проснись, сынок.

Сухие, как песок, веки дрогнули, Бренч открыл глаза и поднял голову. Боль пульсировала в висках. Он скривился. Потом закрыл глаза и со стоном уронил голову на руки.

Рембрандт встряхнул его сильнее.

– Только засни, и я вылью на тебя ведро холодной воды.

– Спокойно, Попс. – Бренч отмахнулся от старика и сел. Перед глазами расплывалось лицо партнера, с которым он проработал три года. – Ну что, слышал? Каково оно, когда дочка – агент Пинкертона?

– В данный момент паршиво. Что ты с ней сделал? Она отказывается выходить из комнаты.

Бренч быстро протрезвел, вспомнив, как взял Дженну и какие жестокие слова бросил ей перед уходом. Чувство вины комком подступило к горлу. Он показал ей, что значит терпеть поражение. Это его обманули. Он предложил ей свое сердце, а она его растоптала. Не найдя в себе сил посмотреть отцу Дженны в глаза и будучи слишком упрямым, чтобы признать ошибку, Бренч пробормотал:

– Я всего лишь сделал с ней то, что она пыталась сделать со мной.

Кулак появился из ниоткуда. Стул наклонился, и Бренч повалился на пол. Лежа на спине, запутавшись ногами в ножках стула, Макколи потер челюсть и уставился на старика, удивляясь силе удара.

– Ты был мне как сын, Бренч. – Рембрандт помассировал напухшие костяшки пальцев. – Ты вытащил меня из канавы, которую я сам себе вырыл, и я благодарен тебе за это. Когда ты рассказал о своих чувствах к Дженне, я был счастлив, думая, что она нашла такого мужчину, какого я только мог для нее желать. Я знаю, что тебе больно, но это тебя не оправдывает. Ты с ней обошелся, как последний мерзавец.

Рембрандт пошел к двери, потом вернулся.

– Тот пинкертон настоял, чтобы Мендозу посадили под замок. Дженна отвела Мигеля в конюшню, но она ничего не сможет сделать, если детектив решит его забрать. Если не можешь взять себя в руки ради нее, сделай это ради Слоана. Это его убийца безнаказанно разгуливает на свободе, пока ты напиваешься и жалеешь себя. Черт возьми, Бренч, ты же мужчина! Так веди себя по-мужски.

Еще долго после ухода Рембрандта Бренч сидел на стуле, жевал губу и размышлял над услышанным. Попс был прав, и Бренч знал это. Он повел себя с Дженной как ублюдок. Но ведь она ясно показала свои чувства к нему, не так ли? Ее желание было очевидным, однако это не любовь. А на меньшее он не согласен. Правда, после того, что он с ней сегодня сделал, любви от нее ждать не приходится.

Важнее добраться до убийцы Слоана. В этом Рембрандт тоже был прав.

Когда на следующее утро Бренч вошел в кухню, Голубка помогала Мауре сливать жир из сковородки, доверху наполненной хрустящим жареным беконом, а Кэтлин ставила в духовку противень с пресными лепешками.[81]

У стола, счищая с картофелины кожуру на старый выпуск газеты «Новости пустыни», стояла Дженна.

Внезапное желание, которым налилось тело при одном только взгляде на молодую женщину, принесло боль и ощущение пустоты и с новой силой разожгло гнев. Склонившись к Дженне, словно для поцелуя, Бренч прошептал:

– Доброе утро, пинки. Соскучилась?

Она схватила его за бороду и приставила к носу нож.

– Может, я и заслужила то, что произошло вчера, Макколи, а может, и нет. Но если ты еще хоть раз ко мне прикоснешься, я выпущу тебе кишки. И сделаю это без помощи снадобий. Понял?