Вернуть истинную - Рина Беж

— Видел, моя хорошая, — перехватывает мою ладошку истинный и чуть склоняет голову, глядя на Каурию. Будто мысленно с ней переговаривается, и они понимают друг друга. — Всё будет хорошо, Ани, пойдем за наш столик.

— Вы же не будете против моей компании? — хмыкает Райдэн, оказываясь по другой бок от меня.

— Ни в коем случае, — улыбаюсь, оборачиваясь к мужчине, и тут же сбиваюсь с шага, когда улавливаю знакомый запах.

Узана.

Рядом.

Дыхание перехватывает. Кровь мгновенно устремляется прочь от головы. Ладошки потеют. Меня пробирает такой сильный испуг от скорости, с какой начинают происходить события, что я теряюсь и замираю столбом.

— Ани, — Лин в отличие от меня реагирует мгновенно, как и его друг.

Последний прикрывает нас широкой спиной, пока истинный прижимает меня к себе, растирая руки, плечи и спину, заставляя заледеневшую кровь вновь возобновить циркуляцию, а бестолковые ноги держать свою хозяйку.

— Все хорошо, ты умница, — хвалит меня Фуров, непонятно за что.

— Я… — сглатываю пересохшим горлом и пробую вновь, — я почувствовала сестру Марицы. Узану. И…

— И ее уже взяли… — кивает мне истинный, предлагая посмотреть самой.

Хмурюсь и оборачиваюсь, чтобы заметить, как два огромных двуликих, подхватив сестру Буловой под руки с обеих сторон, буквально выносят ее в боковую дверь, а еще один двуликий спереди и один сзади контролируют, чтобы им никто не помешал.

И в этот момент прима Каурия начинает петь, а я понимаю, почему ее голос называют волшебным. Все присутствующие, как один, оборачиваются к сцене, совершенно забывая обо всем. И внимают, открыв рот.

— Как ты понял про Узану? — уточняю более важное, чем действительно совершенное пение.

— Ты признала меня своим истинным, Ани, и показала опасность, отправив мыслеобраз, — Лин сияет такой счастливой улыбкой, что буквально ослепляет, — спасибо, родная, я тоже тебя очень люблю.

А в следующее мгновение всё исчезает.

Всё.

Абсолютно всё.

Потому что истинный меня целует.

С чем можно сравнить первый поцелуй?

Я не могу ответить связно, потому что в голове появляются сотни различных ассоциаций: и с родниковой водой, насыщающей организм, и с крылатым ангелочком, попадающим стрелой любви прямо в мое беспокойное сердечко, и с ощущением своей целостности, которая чудесным образом восстановилась прямо на глазах, и с обретение самой себя, и с радугой, расцветающей в душе, и с бабочками, порхающими в животе.

Единственное, что понимаю хорошо, мне немного стыдно перед Соланой. Так как на несколько секунд забываю даже про нее, потому что тону в нем, в своем истинном. Растворяюсь в его неиссякаемом источнике чувств, в его раскрытой нараспашку для меня душе, в его невероятно теплых глазах и нежнейших объятиях.

— Ты не бракованная, ясно?! — произносит Фуров, грозя мне пальцем. — Чтобы даже мысли об этой глупости больше не допускала. Поняла, красавица моя?

Киваю удивленно и следом широко распахиваю глаза, выдавая себя с головой:

— А как ты об этом узнал?

Лин не ошибся. Я думала, и ни раз, ощущая свою неполноценность. И переживала. За себя, за него, за всех нас.

— Увидел, Ани, — следует все такой же серьезный ответ, — потому что эта мысль у тебя всегда на поверхности. И ты никак не можешь ее отпустить. Но я прошу тебя это сделать, ведь ты для меня — сама лучшая. Веришь?

Киваю, сглотнув комок в горле, и улыбаюсь.

Верю. Конечно верю, ведь я читаю его, как открытую книгу.

— Ребята, у Каурии перерыв, — разрывает нашу зрительную связь с истинным Райдэн. — Давайте к гостям. Думаю, нам неспроста выделили места за самым помпезным столом в алькове.

Глава 48

ЛИН

Грас оказывается прав.

Четверо из пяти Высших вместе со своими пассиями занимают самую большую и вычурно украшенную нишу. Вот уж где декораторы потрудились на славу. Каждая витая белоснежная колонна оформлена инсталляцией из живых цветов, золотых цепей и легчайшей воздушной органзы, напоминающей облака, а утопленные в стены светодиоды акцентируют внимание на блеске хрусталя и серебра, присутствующего на столе. Да, последний просто ломится от обилия щедрых угощений и дорогих напитков.

— Добрый вечер, господа, дамы, — слегка склоняем головы вместе с Грасом приветствуя присутствующих и, не сговариваясь занимаем места с обеих сторон от Анилы.

Моя девочка выглядит сильно взволнованной, но, как бойкий воробей, вдергивает подбородок и с достоинством принимает приветствия в ответ, а едкие завистливые взгляды некоторых особо наглых девиц еще и давит лукавым прищуром темно-синих лазеров.

Вот и правильно, умница. Всяких выскочек надо уметь ставить на место.

Тем более, когда те ведут себя показательно развязно.

Красавица моя. Вот уж не думал, что у нас получится так быстро, а главное, внезапно, наладить связь истинных, позволяющую не только чувствовать друг друга, но и передавать мыслеобразы, а иногда и целые послания.

Но стоит ли удивляться? Ани у меня — сама по себе необычна, оттого прогнозирование с ней чего-либо равнозначно тыканью пальцем в небо. Глупо и бессмысленно.

Да и не нужно.

Всему свое время. Главное, что она преодолела сомнения и выбрала меня. Пусть вот так, с перепугу, не ожидая встречи с преступницей, но всё же. Рыжуля первым делом и физически, и душевно рванула ко мне, как к своему щиту, доверилась и открыла себя и свои страхи, тем самым связав наши судьбы в одну.

Рад ли я?

Не то слово.

Безумно счастлив.

Сжимаю под столом тоненькую ладошку единственной, навсегда покорившей моё сердце малышки и млею. Мать-Луна, как же я счастлив и безмерно благодарен тебе за такой бесценный дар.

И еще ни раз поблагодарю, в чем уверен на все сто процентов, вот только закончу тут все дела, найду нашу названную дочь, сотру с лица Мира Двуликих всех мразей, помогу любимой восстановить связь с волчицей и успокоюсь, выдохну, прижав свою рыжулю к груди.

Идеальные планы, хмыкаю сам себе под нос, ощущая, как согреваются пальцы Ани в моей ладони. И настораживаюсь, улавливая напряжение истинной.

— Ой, — вдруг произносит Анила, случайно касаясь вместе с одним из Высших одной и той же салфетки.

Мужик первым убирает руку и расплывается в слащавой улыбке, сверкая неестественно белыми зубами. А я прищуриваюсь и до скрипа сжимаю челюсти, уговаривая себя не торопиться. Безумно хочется врезать по этой пресыщенной высокомерной