Отвергнутый жених - Сабрина Джеффрис

Актеры, сэр! Для меня они все равно что дрессированные собаки, которых ставят на столы и табуретки, чтобы они смешили публику.

Сэмюел Джонсон, покровитель театра и критик

Через три дня после приезда в Лондон Розалинда стояла, прислонившись к колонне центрального входа театра «Ковент-Гарден», жевала яблоко и наблюдала за экипажами, проносившимися по Боу-стрит, – ярко раскрашенные ландо, портшезы и фаэтоны, которыми правили безрассудные молодые денди. В Лондоне было все, чего не было в Стратфорде, – театры, и магазины, и кофейни.

И люди. Толпы людей. Не далее как вчера миссис Инч-болд водила ее на сборище театральной богемы, куда пожаловал сам Ричард Шеридан! Она даже разговаривала с ним, и это было без помощи Гриффа.

Будь проклят Грифф! Он не шел у нее из головы и мешал наслаждаться прелестями Лондона.

Она пыталась забыть его, но это было выше ее сил. Всякий раз, как она ела сливы, или читала Шекспира, или видела играющих в бильярд, она думала о нем. Раздеваясь, вспоминала, как они занимались любовью. Из всех мужчин, с которыми ей довелось встретиться в Лондоне, ни один не шел ни в какое сравнение с Гриффом. Этому не хватало остроумия, тому – энергии. Ни у кого не была таких черных как вороново крыло волос и таких, как ночное небо, глаз. Будь он проклят! Нет никакой надежды, что ей понравится какой-нибудь мужчина. Она вытерла непрошеные слезы. Он не заслужил ее любви, этот негодяй наверняка уже забыл ее.

Он уже получил свой чертов документ, и теперь она ему больше не нужна.

Со временем их дороги в Лондоне наверняка пересекутся. Она молила Бога, чтобы это случилось через много-много недель, когда она сможет проявить к нему холодность и равнодушие.

Только вряд ли она когда-нибудь сможет скрыть свои чувства к Гриффу Найтону. Она выругалась и сунула недоеденное яблоко в карман фартука.

– Твоя мать перевернулась бы в гробу, если бы услышала, какие выражения ты употребляешь.

Розалинда повернулась и увидела улыбающуюся ей миссис Инчболд.

– Наверняка.

В свои шестьдесят два миссис Инчболд была все еще красива, стройна и грациозна. В юности она играла в «Ковент-Гардене». В домашнем чепце миссис Инчболд выглядела скромной, как любая пожилая вдова, но энергия била из нее ключом. Она оказалась даже более великодушной, чем ожидала Розалинда, пригласив ее пожить у нее до тех пор, пока Розалинда не встанет на ноги.

– Кстати, о твоей сестре, – сказала миссис Инчболд, – я прошла мимо театра, чтобы принести тебе от нее письмо, которое только что пришло. Я подумала, там может быть что-то важное.

Розалинда с тоской в сердце взяла письмо. Возможно, Хелена сообщает новости о реакции семьи на ее побег. И о реакции Гриффа тоже. Она сунула письмо в другой карман фартука, чтобы, когда останется одна, прочесть его.

Миссис Инчболд вопросительно подняла бровь.

– Знаешь, мне было всего девятнадцать, когда я сбежала из дома, чтобы поступить в театр, но я хорошо это помню. Я ожидала, что это будет захватывающе, но все оказалось трудно и скучно. Я ужасно скучала по дому и через неделю переехала к брату, тоже актеру.

– Я не скучаю по дому, уверяю вас. – Ну, может быть, самую малость. Она скучала по Хелене, по разговорам с ней. И по прогулкам во фруктовом саду. Скучала по широким просторам Суон-Парка, где можно было декламировать, не опасаясь быть услышанной.

– У тебя был многообещающий дебют, – сказала миссис Инчболд. – Я не была такой везучей. Мне пришлось начинать в бродячей труппе. Надеюсь, ты понимаешь, как трудно получить роль в «Ковент-Гардене» для дебюта – пусть даже такую маленькую, как Ирас в «Антонии и Клеопатре».

– И благодарить за это я должна вас. Говоря по правде, я не знала, что вы пишете пьесы и дружите со всеми импресарио, – Розалинда быстро поняла, что управляющий «Ковент-Гардене», Джон Кембл, и миссис Инчболд были... ну... очень хорошими друзьями. – В письмах вы не упоминали о вашей новой профессии. Знай я, в каком вы фаворе, что ваши пьесы издаются и ставятся в театрах, не стала бы вас беспокоить.

Миссис Инчболд приподняла ее подбородок.

– Я счасхлива помочь дочери моей дорогой подруги. Кроме того, не только мое влияние помогло тебе получить роль. Твое знание Шекспира тоже имело значение. Не говоря уже о том, что актриса, которая должна была играть эту роль, сбежала с армейским капитаном. Джон отчаялся найти кого-нибудь к завтрашнему дню, кто мог бы выучить текст.

– Я благодарна, что он подумал обо мне.

– Эта роль даст тебе возможность проявить свой талант и положит начало твоей карьере. – Она помолчала, внимательно глядя в лицо Розалинде, и добавила: – Если это то, чего ты действительно хочешь.

Розалинда прикусила губу и отвела взгляд.

– Конечно, это то, чего я действительно хочу. Я готова поступить даже в бродячую труппу, если придется.

– Думаю, в этом нет необходимости. – Вращая трость на каменном полу портика, миссис Инчболд произнесла слишком уж небрежным тоном: – Джон похвалил тебя за реплики, однако сказал, что ты немного упряма.

Розалинда вздохнула:

– Я знаю, но ничего не могу с этим поделать. Они хотят, чтобы я вычеркнула самые лучшие места, хотят превратить Ирас в бесхарактерную тряпку. Пусть она всего лишь служанка Клеопатры, но Шекспир ясно дает понять, что она умна и характер у нее живой. Если посмотреть на сцену с прорицателями...

Миссис Инчболд рассмеялась:

– Ты очень увлечена Шекспиром, не правда ли? Я забыла, что твой отец обожал барда. Скоро ты поймешь, что актриса на маленьких ролях практически не имеет права голоса.

– А на ведущих ролях?

– Тут все зависит от режиссера.

– Придется, видимо, стать режиссером, – пробормотала себе под нос Розалинда.

Глаза миссис Инчболд заблестели.

– Не хочешь быть актрисой?

Розалинда вспомнила, как проходила репетиция. Ей то и дело говорили, где стоять, как говорить, что надевать, хотя она все это прекрасно знала.

– Еще не решила. Мне нравится внимание публики, но я хотела бы быть независимой.

Миссис Инчболд едва сдерживала смех.

– По-твоему, остальные актеры не справляются со своими ролями?

– Они пропускают реплики. – Розалинда вздохнула. – А в общем, неплохо. За исключением этого противного мистера Тейта, который шлепает меня по попе всякий раз, когда проходит мимо.