Будь моей - Джоанна Линдсей

Тем же вечером графиня Петровская встречала сына в гостиной. Выражение ее лица было куда менее светским, чем обычно, и сильно отличалось от того, с каким она всегда потчевала сына своими нравоучениями. Графиня казалась такой довольной и счастливой, что Василий засомневался, верно ли он догадался о причинах этого приглашения.

На собственном опыте он убедился, что добрые вести всегда сближали его с матерью, и в таких случаях она, как правило, старалась первая обрадовать сына. Так это, возможно, он сделал ошибку, избегая матери и скрываясь от ее гонцов. В конце концов Василий по-настоящему любил мать и старался, по мере возможности, не огорчать ее понапрасну.

Правда, у нее уже вошло в привычку здесь, на собственной территории, в доме, где Василий родился и вырос, только бранить и распекать сына, заранее ожидая от него отпора. То, что двенадцать лет назад он переселился отсюда сначала во дворец, чтобы быть всегда под рукой у Штефана, а потом и в свой собственный городской дом, не имело ни малейшего значения. Его мать по-прежнему пребывала в уверенности, что в стенах родного дома, и в особенности, в гостиной, у нее есть полное право проявлять свою власть над сыном.

"Как бы не так», — подумал про себя Василий.

Ему удалось застать графиню до ее отъезда на прием, и он рассчитывал поскорее покончить с делами и провести остаток ночи по своему вкусу. Василий надеялся, что общество, к которому собиралась присоединиться мать, достаточно представительное, чтобы решиться на опоздание, а это давало основание полагать, что их беседа не затянется. Впрочем, ее пышное платье и несметное количество драгоценностей, которыми она себя украсила, еще не свидетельствовали о важности предстоящего вечера, ибо графиня никогда не появлялась в обществе, не будучи одетой богато, пышно и модно.

Мария Петровская была красивой пожилой женщиной, ставшей с годами, пожалуй, еще очаровательнее, чем в молодости. Ее выдающийся подбородок и патрицианский нос, лишенные всяких признаков женственности, придавали ей сходство с братом Шандором, покойным Королем, а фигура ее и в юности была крепко сбитой и плотной, но теперь, принимая во внимание ее возраст, это можно было бы любезно назвать приметой зрелости.

Сын всегда служил для нее одновременно источником изумления и неистовой гордости. Внешностью, правда, он пошел в отца, а от матери унаследовал лишь свои замечательные глаза Барони, глаза столь светлого коричневого оттенка, что, когда он волновался, они казались золотыми.

У молодого короля, кстати, были такие же глаза, но у того в сочетании с черными как вороново крыло волосами и смуглой кожей они выглядели довольно жутковато, а при золотистых волосах и бледной коже Василия лишь служили прекрасным дополнением к его тонким чертам и изящной фигуре, делая их владельца еще красивее.

— У тебя недостойный вид, — первое, что сказала мать Василию, едва увидев сына.

Он не дал себе труда зайти домой и переодеться, и, естественно, одежда его была слегка помята, а волосы всклокочены многочисленными руками, жаждавшими этим вечером ощутить их шелковистость. Правда, Василий в любой одежде имел слегка плутоватый вид, но женщины считали, что это невероятно эротично.

Услышав замечание матери, он немного занервничал: она улыбается — значит, что-то тут наверняка не так!

Его глаза сузились, и он подозрительно поинтересовался: