Гостья из тьмы - Тамара Маккинли

– Почти женщина, – буркнул он.

Матильда пожала плечами:

– Я уже давно выросла. Если ты закончил, я уберу посуду.

Он поймал ее за руку, когда она потянулась за миской.

– Почему бы нам не распить вместе бутылочку в честь твоего дня рождения? Пришло время поближе узнать друг друга – особенно теперь, когда твоей матери не стало…

– Мне надо еще накормить собак!

Матильда вырвалась и выскочила за дверь.

Сердце девочки отчаянно колотилось, пока она бежала с тяжелым ведром через двор. Что-то изменилось в поведении отца сегодня вечером. Она не могла выразить словами, что именно, но ее это испугало даже больше, чем его огромные кулаки и обычные вспышки ярости, к которым она привыкла. Казалось бы, в его взгляде не было ничего угрожающего, но она как будто чувствовала всей кожей нависшую над ней опасность.

Матильда дошла до псарни, отодвинула засов, тишина Чуринги взорвалась собачьим лаем и рычанием. Двигаясь автоматически, она вывалила из ведра кенгуровое мясо в низкую длинную кормушку и, выйдя из псарни, плотно закрыла дверь. Солнце уже скрылось за Тджурингой, только высоко в темном небе над горой висел желтоватый отблеск. Обычно Матильда любила приход ночи, которая приносила покой ей и ее земле. Но сегодня ночь пугала неизвестностью. Что-то изменилось, она это сердцем чувствовала. И далеко не в лучшую сторону…

Повернув к дому, Матильда замедлила шаги и крепко вцепилась в ведро, пытаясь унять дрожь в руках. Отец наблюдал за ней с веранды – она видела огонек его сигареты.

– Что ты там делаешь? Давно пора домой!

Матильда поняла по голосу, что он уже выпил.

– Надеюсь, у тебя хватит пойла накачаться до беспамятства, – с чувством пробормотала она себе под нос и вдруг вздрогнула, сообразив, что сказала это совсем как мать.

Мервин развалился в кресле-качалке, вытянув ноги, с бутылкой виски в руке. Когда Матильда приблизилась к входной двери, он быстро выставил вперед здоровую ногу, загородив ей проход.

– Выпей со мной.

Сердце Матильды подскочило к горлу, пульс участился.

– Нет, спасибо, отец, – с трудом выдавила она.

– Это не приглашение! – взревел он. – Ты, паршивка, будешь делать то, что я скажу! И с первого раза!

Огромная рука ухватила ее за талию, девочка потеряла равновесие и упала ему прямо на колени. Она вырывалась и изворачивалась, пытаясь привстать, пинала коленками воздух, стараясь вырваться из крепких объятий, но его хватка была железной.

– Сиди тихо! – заорал он. – Ты уронишь бутылку, паршивка!

Матильда застыла, решив дождаться подходящего момента.

– Вот так-то лучше. Давай пей!

Он сунул ей в рот бутылку, но Матильда отпихнула ее.

– Пожалуйста, отец, не заставляй меня! Я не люблю пить.

Мервин выпучил глаза, изображая удивление.

– Но это же твой день рождения, Матильда! Ты же должна получить от меня подарок, доченька.

Он широко осклабился и снова крепко прижал к ее губам бутылку. Матильде было трудно дышать, так плотно она сжимала губы; в конце концов она инстинктивно открыла рот и сделала глоток, а потом еще один, чтобы не захлебнуться. Рот и горло обожгло огнем, в голове потемнело, в животе начался пожар. Девочка боролась из последних сил, тщетно пытаясь освободиться.

В какой-то момент их неравной борьбы у Мервина вдруг выскользнула бутылка, виски пролилось, и Мервин в ярости отшвырнул Матильду. Девочка упала на пол, но даже не почувствовала боли. Мир вышел из-под контроля, и ей казалось, что во рту у нее теперь всегда будет огонь.

– Посмотри, что ты наделала, дрянь! Глупая скотина! Вся в свою мать и ее проклятую семейку!

Мервин со всей силой пнул ее ногой, и она отлетела, ударившись о дверь.

– Такая же дрянь, как мать! Считаете себя выше меня, проклятые О'Конноры? Ну, я тебе покажу, я научу тебя уважению! А сейчас убирайся отсюда! – взревел он.

Матильде не надо было повторять дважды. С трудом поднявшись на ноги, она проскользнула в дом и перевела дыхание, только оказавшись в своей комнате.

Зацепив для надежности ручку двери стулом, она нырнула в постель и долго лежала, вглядываясь широко открытыми глазами в темный потолок. Ее била крупная дрожь. Привычные ночные звуки проникали в комнату из окна, закрытого ставнями, вместе со смешанным запахом эвкалиптов и акаций, сухой травы и остывающей земли.

Она изо всех сил боролась со сном. Но день был таким утомительно долгим, что веки ее в конце концов закрылись и она погрузилась в спасительный сон. Последняя мысль Матильды была о матери. Разбудил ее какой-то посторонний шум. Кто-то тряс дверь за ручку. Девочка в страхе отползла в дальний угол кровати, прижимая простыню к подбородку. Сломанный стул с грохотом упал на пол, дверь с треском отлетела к стене.

Матильда вскрикнула от страха, увидев в проеме огромный качающийся силуэт отца, который в бешенстве отшвырнул стул подальше.

Мервин, набычившись, ввалился в комнату. Лицо, искаженное резкими тенями в свете пляшущей в руке свечи, было похоже на страшную маску с горевшими безумием глазами. Матильда вжалась в угол, подтянув ноги к подбородку, стараясь стать как можно меньше – вдруг спьяну не заметит. Но Мервин подошел ближе и высоко поднял свечу, осветив ее съежившуюся фигурку.

– Нет, – закричала она, загораживаясь рукой. – Пожалуйста, отец, не бей меня!

– Н-н-но я п-пр-ришел сделать тебе подарок, – заплетающимся языком пробормотал он, криво усмехаясь.

С пьяной аккуратностью Мервин поставил свечку на стол и стал неловкими пальцами растегивать ремень.

– Нет, пожалуйста, только не ремнем… – закричала Матильда, вспомнив дикую боль и долго не заживавшие рубцы.

Но он уже вытянул ремень, и Матильда застыла, всхлипывая.

Она в ужасе смотрела, как он растегивает пуговицы и спускает брюки.

– Нет! – закричала она. – Не надо!

Мервин отшвырнул ногой брюки. Дыхание у него участилось, в глазах появился странный блеск.

– Ты всегда была неблагодарной сучкой! – прорычал он. – Пришло время п-по-учить тебя хорошим манерам. После этого ты дважды подумаешь, п-прежде чем открыть рот, паршивка!

Матильда в панике вскочила, когда он навис над кроватью, но между ней и дверью было огромное тело отца с расставленными руками. Она была в ловушке. Ей некуда было бежать и некого звать на помощь. И все равно она громко закричала, когда он подмял ее под себя.

Крики девочки, отражаясь от железной крыши, долго еще разлетались над спящими пастбищами, пропадая в Великом Ничто…

Черные тучи кружились в голове Матильды. Она парила в них, как в спасительном коконе. В нем не было ни боли, ни страха – просто бесконечная тьма, которая баюкала ее, затягивая в глубокий беспредельный покой.