Коктейль для Барби - Штеффи фон Вольф

Следующий день мы с Мариусом проводим в сборах. В воскресенье отъезд, и, как всегда перед отпуском, в голову лезут самые бесполезные мысли: в порядке ли паспорта, регулярно ли мы принимали профилактическое средство от малярии, все ли нормально со страховкой. Но Мариус обо всем позаботился. Рихард отвозит нас в аэропорт и дает советы, как быть, если пропадет багаж, или вот-вот обчистят карманы.

— Всегда имейте при себе нож, — говорит он возбужденно, — в сомнительных случаях им можно воспользоваться. Там все так поступают.

Ну, уж нет! Вполне возможно, я по ошибке раню полицейского с острова Барбадос, который просто интересуется моим самочувствием. И тогда я буду ждать своей казни в тюрьме а-ля Алькатрас, и мой судный день все время будет откладываться из-за обжалования приговора немецкой стороной. Тогда я определенно стану лесбиянкой, как все тюремные заключенные. Угрюмое лицо и наголо обритая голова мне тоже обеспечены. Наголо для того, чтобы вши не завелись. Праздник души и тела нам будут устраивать по пятницам: в этот день дают бульон со вкусом (только со вкусом) мяса.

Я ненавижу франкфуртский аэропорт. Он необъятен, и здесь всегда полно народу. К тому же не найти то, что ищешь, за исключением книжных магазинчиков. Их тут пруд пруди. Не аэропорт, а какая-то книжная ярмарка. И потом надо нести багаж. И стоять в очередях при прохождении паспортного контроля. А тут еще эти нервничающие пассажиры, которые заводят бестолковые разговоры.

— А вы куда летите?

— Э-э, в Гамбург, а оттуда на Карибские острова.

— Как здорово! А мы просто едем к дочери в Гамбург, она живет в Аймсбюттеле, вы знаете этот район?

— Нет, мы ведь не из Гамбурга, а из Франкфурта.

— А, ну тогда вы точно знаете Хойзенштамм.

— Да, конечно.

— Мой родственник жил там когда-то. Вы знаете некоего Вернера Шнайдера?

— Хм, нет.

— У него редкие волосы, светлое мелирование, и обычно он носит джинсы с рубашкой.

— Все равно не знаем.

— Тогда, может быть, вы знаете его жену, ее зовут Брунхильда, урожденная Вагнер.

Я рада, что мы наконец-то проходим регистрацию, и просто счастлива, когда самолет приземляется в Фульсбюттеле. На такси мы едем в Гамбургский порт, где нас уже ждет «Анита». Стюардессы с прекрасными фигурами, пышными формами, белоснежной кожей, в облегающих топиках и мини-юбках длиной с короткометражный фильм стоят на входе и раздают какие-то информационные брошюры. К Мариусу устремляется одна из бортпроводниц и завлекает его рассказами о какой-то чепухе. Мариус приветливо улыбается и слушает ее бредни. Вот и испорчено настроение на целый день. Выцарапать бы глаза этой цыпочке! Я стою со всем нашим багажом, как полная дура. А потом сама же втаскиваю его на борт.

Господи, да здесь же одни богачи! Люди, которым, наверно, все равно, проведут они в открытом море четыре недели или шесть месяцев. Все без исключения женщины выглядят как мультимиллионерша Ивана Трамп. Я утешаю себя мыслью, что я моложе их, но когда-нибудь и эта мысль перестанет меня утешать. К тому же у них у всех минимум по шесть кредитных карточек в кошельке, а у меня ни одной, не считая ЕС-карты. Но даже ею я не люблю пользоваться, потому что никогда не знаешь, остались деньги на счете или все уже снято до последнего цента, и банкомат пишет: «Вы ввели неверную сумму». Или еще хуже: стоишь в супермаркете, хочешь заплатить по карте, набираешь пин-код, а кассирша качает головой и говорит: «Ваша карта не прочиталась». Конечно, за мной уже выстроилась огромная очередь, люди смотрят на меня и говорят: «Ну, сколько можно», и я краснею как помидор и говорю какую-нибудь чепуху вроде: «Наверно, что-то не в порядке с магнитной полосой, со мной такое уже случалось». Кошмар!

Вечером мы сидим за одним столом с совершенно незнакомыми людьми. Все перекрикивают друг друга. Разговор крутится вокруг трех тем: вкусной еды, уровня обслуживания и денег. Рядом со мной садится толстопузый господин Б анкер из Саара.

— Ну, приступим, — говорит он.

Да, похоже, ест он за семерых. Пока он несет тарелку, несколько куриных бедрышек падает на пол. Потом он начинает запихивать еду в рот своими поросячьими пальцами. Трижды сходив за добавкой, он кое-как вытирает рот салфеткой.

— У меня за плечами уже три брака, — рассказывает он мне. — Три раза мне приходилось выплачивать моим благоверным крупные компенсации после развода, но я человек умный, и, несмотря ни на что, денег у меня на счете еще предостаточно. Все дело в хороших финансовых консультантах.

Я киваю.

— Вы что, мне не верите? — спрашивает он возмущенно.

— Да что вы, — успокаиваю я его, — конечно, я вам верю. Мне совершенно все равно, сколько денег у вас на счете.

— Вы говорите, на счете, на одном счете?

На нас уже оборачиваются. Я всем телом подаюсь назад.

— Она мне не верит! — ревет саарец.

Мариус в ужасе смотрит на все происходящее.

Саарец встает, достает из кармана брюк свое необъятное портмоне, раздувшееся от банкнот и кредитных карточек, и швыряет его на стол.

— Вот, смотрите, и это только с одного счета. А здесь — в пять раз больше. Те с других счетов. А вот наличными!

Я киваю в отчаянии.

— И вы утверждаете, что У МЕНЯ НЕТ ДЕНЕГ!

За столиками воцаряется тишина, и все смотрят на меня. Может, мне кто-нибудь даст шапку-невидимку? Мариус говорит: