Поединок страстей - Джулия Тиммон

Меня окатывает столь мощная волна облегчения, как если бы вдруг выяснилось, что в «Шлоссотеле» был вовсе не Гарольд, а его двойник. Шумно вздыхаю и снимаю с головы парик, от которого начинает зудеть кожа.

– Огромное вам спасибо. Значит, в восемь, нет, лучше в семь тридцать, в ресторане «Шлоссотеля».

У Джошуа вытягивается лицо. Его рука с вилкой застывает над тарелкой.

– Говорите, насчет раздвоения личности вы всего лишь пошутили?

– Что? – спрашиваю я, не совсем понимая, что он имеет в виду, и машинально поправляя примявшиеся волосы. – А, это! – Смеясь киваю на парик, который положила на стол. Представляю, что обо мне думают все, кто видел, как я его снимала. – Это для маскировки. Чтобы Гарольд меня не узнал.

Джошуа кивает. Смотрю на него, и в душе шевелится совершенно неуместное чувство, которому невозможно дать название. Некое радостное волнение, пробуждающееся от долгой спячки. Такое ощущение, что он напоминает мне не, скажем, одноклассника или случайного знакомого, а человека более близкого, близкого особой, не родственной и не дружеской близостью… Чушь!

В его взгляде понимание и одобрение. Нет и намека на стеснение, неловкость или желание скорее избавиться от сумасшедшей девицы. И все тот же вопрос.

– Ваша прическа намного лучше, – говорит он, рассматривая мои волосы.

Они у меня короткие, лежат полуколечками, и я крашу их в медно-рыжий цвет.

– Вы серьезно?

– Совершенно.

Улыбаюсь.

– Мне тоже нравятся стрижки. Что-то в них этакое… По-моему, не каждая женщина отважится остричь волосы, а лишь те, в которых есть хоть малая толика смелости, дерзости, решительности. Те, кто не боится жить современной свободной жизнью и не зависеть от вкусов мужчин.

Джошуа морщит лоб.

– От вкусов мужчин?

– Ну, большинству мужчин нравятся длинноволосые женщины, – поясняю я. До меня вдруг доходит, что я как будто восхваляю себя, и слегка краснеют щеки. Прижимаю к губам руку и лишь теперь вспоминаю про ужасную коричневую помаду и нарисованные карандашом контуры. – Только вы не подумайте, что я хвалюсь. Я давно так считала, глядя на других женщин, еще когда у меня были длинные волосы. Мне пришлось их остричь по иной причине – они вьются и, если их отращиваешь, становятся совершенно неуправляемыми. Так гораздо проще. – Снова чуть взъерошиваю волосы.

Джошуа улыбается.

– Есть и такие мужчины, кому нравятся девушки со стрижкой. Например, я.

– Правда? – Тоже улыбаюсь, пытаясь не обращать внимания на то непонятное чувство, которое все живее напоминает о себе. – А Гарольд по этому поводу постоянно ворчит, никак не может меня понять. Бывает, дело доходит до ссор. – Воскрешаю в памяти последнюю размолвку с Гарольдом, случившуюся на прошлой неделе, и даже она мне кажется бесконечно милой. Новый приступ отчаяния захлестывает меня настолько, что я совсем забываю о Джошуа.

Он напоминает о себе размышлением вслух:

– Если ваш друг не понимает, что вам так лучше, значит, ему не хватает чуткости.

– Гарольду?! – вспыхиваю я. – Да как вы можете так говорить? Вы его в глаза не видели! – Странное дело: теперь, когда я знаю наверняка, что мой любимый отнюдь не такой уж правильный и порядочный, он кажется мне вдвойне более достойным обожания. То, что случилось, недоразумение, твержу себе я. На него нашло затмение, он оступился. Наверняка не без причины. Резким движением беру со стола салфетку и стираю с губ помаду.

Джошуа наблюдает за мной с напряженным интересом.

Будто не замечая этого, я опираюсь ладонями на стол и немного наклоняюсь вперед.

– Гарольд лучший из лучших, единственный и неповторимый! Поэтому-то я и устроила себе эту командировку – чтобы не потерять его!

Джошуа придвигает тарелку с густым, точно каша, супом и приступает к нему, внимательно на меня глядя.

– Стало быть, встреча с нами была лишь предлогом?

Краснею и медленно киваю.

– Вообще-то да. – Складываю перед грудью руки. – Только вы, пожалуйста, никому об этом не рассказывайте.

Джошуа смотрит на меня со всей серьезностью, будто раздумывая, может ли выполнить столь наглую просьбу. Я пугаюсь, но тут же решаю, что за возможность удержать возле себя Гарольда готова даже лишиться работы. Внезапно в глазах Джошуа вспыхивают огоньки лукавства, а на губах появляется улыбка.

– Так и быть, я вас не выдам.

– Спасибо. – Снова с облегчением вздыхаю и снимаю дурацкие темные очки. Вообще-то я никогда не ношу очков, они мне мешают, но сегодня столь необычный день, что до этой минуты я их не замечала.

Поднимаю глаза и вижу потрясение на лице Джошуа. Он смотрит на меня так, будто я сняла не очки, а лицо, обнажив вторую, совсем другую физиономию. Тут мне больше прежнего кажется, что я хорошо, хоть и недолго, его знала. Особенно глаза или нет… губы. Страшно смущаюсь и потупляюсь.

– Послушайте, а мы с вами не… – бормочет он. – Шейла Уинклер. Шейла… Шейла! Ну конечно!

Слышу нотки любовной нежности в его голосе, совершенно теряюсь, и тут голова вмиг проясняется. Джошуа! Почему я так долго вспоминала?