В канкане по Каннам - Венди Хоулден

Но в «Слэк найлонс» было очень даже неплохо по сравнению с другими местами, где Кейт довелось поработать в каникулы. Например итальянское заведение «Дворец пиццы», где она подавала пиццу, приготовленную «поварами», которые никогда в жизни не видели помидоров, «гурманам», которые заходили туда сразу после паба и, принеси она им кусок старого ковра, не заметили бы разницы. А с точки зрения питательной ценности старый ковер был бы даже полезнее.

Но самые ужасные воспоминания остались у нее от фермы по разведению бройлерных цыплят. Кейт вернула белые резиновые сапоги, халат и сетку для волос и отказалась бросать скудную порцию корма несчастным обреченным птицам в то же утро, когда впервые вышла на работу. Она и сейчас начинала рыдать при одном воспоминании об этом дне. И незадолго до того, как газета перешла к Хардстоуну, Кейт, вдохновленная прежним девизом «Мы ведем борьбу в интересах местных жителей!», убедила главного редактора разрешить ей написать материал о царящей на ферме жестокости по отношению к несчастным цыплятам, сидящим в переполненных клетках. Но сегодня, в эпоху Хардстоуна, «Слэк кантри чикенз» была их основным рекламодателем. И недавно Кейт была вынуждена — правда, под угрозой не расстрела, а увольнения — написать о них лестный отзыв на пятьсот слов в разделе «В центре внимания — местные производители продуктов питания».

Учитывая все это, Кейт не сомневалась, что даже в нынешних условиях работа в «Меркьюри» — один из лучших вариантов трудоустройства в Слэкмаклетуэйте. И поэтому об уходе в никуда не могло быть и речи.

— Гм!

Кейт и Даррен резко обернулись. Редактор вышел из своего кабинета размером с аквариум для золотой рыбки и оказался в центре комнаты прямо у них за спиной.

— На пару слов, если позволите, — произнес он с присущей ему учтивостью. — В моем кабинете.

Было ясно, что новость, которую он собирается им сообщить, требует соблюдения определенных церемоний. Деннис Уэмисс любил всякого рода ритуалы. Его коньком был официоз. Кейт подумала о том, что, хотя Уэмисс был уже далеко не молод, со своими причудами, которых становилось все больше, и безнадежно зациклен на «Меркьюри», все равно в нем оставалось что-то от романтика. Особенно ей нравилось, что он требует употреблять «правильные» редакционные термины — называть материалы, написанные в день сдачи номера в набор, «горячими», вдень публикации — «с колес» и так далее. И хотя в типографии этих терминов не понимали, у Кейт создавалось ощущение — хотя и слабое — причастности к живому, волнующему миру, в котором существовали все газеты, за исключением ее собственной.

Внешность Уэмисса была такой же своеобразной, как и его речь. Острая седая бородка, фетровая шляпа с узкими полями и шелковый галстук — от всего этого веяло воспоминаниями о прошлой, более строгой и романтической, эпохе в журналистике. Поступая на работу, Кейт завороженно слушала Уэмисса, который с затуманенным взором вспоминал о тех временах, когда старшие сотрудники «Таймс» сидели в собственных, отделанных дубом кабинетах с каминами и приветливые дамы после обеда развозили на тележках чай и печенье.

Еще одной особенностью их главного редактора было то, что его фамилия на самом деле произносилась как «Уимс». Но Питер Хардстоун считал это крайне претенциозным и называл редактора исключительно «Уэмисс», аргументируя свою позицию следующим образом: «Если она так пишется, то какого черта я должен говорить по-другому! Очень странно, что ты вообще достиг чего-то в журналистике!»

Когда они вошли, в кабинете почти не осталось свободного места. Рядом со столом главного редактора помещался только один стул, маленький и шаткий, и Кейт опустилась на него даже с большим страхом, чем обычно. Она с беспокойством взглянула на Даррена и по тому, как дергался его кадык, поняла, что они думают об одном и том же. Им сейчас объявят о том, что Хардстоун увольняет не одну Джоан, а их всех. Вот и настал этот момент. Они здесь для того, чтобы выслушать приговор своей карьере.

Уэмисс поправил галстук горчичного цвета и провел по редким седым волосам рукой. Кейт запаниковала. Пока редактор собирался с мыслями, перед ее глазами возникла фабрика нижнего белья — огромное и мрачное здание, закрывающее собой весь свет.

А потом случилось то, чего никто не ожидал.

— Отличные новости, — сообщил сияющий Уэмисс. — Хорошие вести не могут не радовать!

Кейт и Даррен удивленно переглянулись.

— Хорошие? — осторожно спросила Кейт.

— «Меркьюри» будет оказана небывалая честь, — с дрожью в голосе произнес Уэмисс. Его глаза светились счастьем. — Мы готовимся встретить особу королевских кровей!

— Неужели приезжает ее величество? — удивился Даррен. «Бедная Джоан! — тут же пронеслось в голове у Кейт. — Столько лет просидеть в «Меркьюри» и не увидеть даже Софии Уэссекской!»

Но Уэмисс уже качал седой головой:

— Королевской крови, но другой. Той, которая гораздо ближе к нам. Натаниэль Хардстоун будет некоторое время работать в «Меркьюри»!

— Натаниэль Хардстоун? — задумчиво переспросила Кейт. — Вы говорите о сыне Питера Хардстоуна?

— Именно о нем, о сыне владельца газеты. Сыне и, что еще важнее, наследнике. Это замечательная новость, не правда ли?

— Зачем? — спросил Даррен.

— Зачем? — переспросил Уэмисс.

— Да, зачем? — Даррен крутил в руках серебряный крест на кожаном шнурке, свисавший с шеи на его костлявую грудь. — Зачем ему приезжать сюда?

Уэмисс широко улыбнулся:

— Конечно же, чтобы изучить все составляющие нашей работы! Ведь когда-нибудь придет, время и он возьмет все в свои руки! — произнес редактор с дрожью в голосе, и Кейт поняла, что Уэмисс очень положительно воспринял новость. — Из всех изданий в империи «Хардстоун холдинге», — восторженно добавил он, — Натаниэль выбрал именно… «Меркьюри».

— Кейт? — Мама барабанила кулаком по тонкой двери в спальню. — Что ты там делаешь, черт возьми? Уже почти восемь! Шевелись!

Кейт помчалась в ванную и встала под прохладный душ. Как обычно, всю горячую воду уже давно слили, но она знала, что жаловаться не имеет смысла. У отца была твердая позиция по этому поводу: «Милочка, а о чем ты думаешь, валяясь в постели?» Быстро одевшись, Кейт отправилась на кухню, где — что опять же было обычным делом для этого часа — из-за ревущего гриля и постоянно кипящего чайника стояла жара, как в кузнице.

Вздохнув, Кейт потянулась за тостом. К этому времени ее карьера и жизнь уже могли бы сложиться совсем по-другому. Она должна была сидеть, изящно выгнув спину, за стойкой на кухне собственной, элегантно обставленной квартиры на набережной Темзы и, положив ложечку от Мэтью Уильямсона в фарфоровую чашку от Джейд Джаггер, наслаждаться блеском полов светлого дерева и открывающимся через панорамные окна видом на дорогую ее сердцу реку, медленно несущую свои воды.

Но увы… Ее зарплаты никогда не хватало до конца месяца — с «пришествием» Хардстоуна ситуация только ухудшилась, — и именно поэтому она до сих пор жила с родителями и бабушкой в примыкающем к соседнему доме под названием «Витс-энд».[8]