Немного порочный - Мэри Бэлоу

– У тебя веснушки, – пробормотал он. Ее щечки снова слегка порозовели.

– Это была беда моего детства, – призналась Джудит, – и, к сожалению, они так до конца и не прошли.

– Они очаровательны, – возразил Рэнналф. Он всегда восхищался богинями, но ни разу не делил с ними постель, предпочитая женщин из плоти и крови. Когда он сегодня вошел в кабинет, то испугался, что Клер – это бесплотная богиня.

– Когда я выхожу на сцену, мне приходится скрывать их под толстым слоем грима, – поведала Клер.

– Из-за тебя я почти полностью лишился аппетита, – пробормотал он, опустив взгляд на ее губы.

– Почти, – повторила она знакомым звонким голоском, – но не совсем. Это глупо, мистер Бедард, особенно когда на столе вас дожидается отличный ужин и вы голодны.

– Ральф, – поправил он, – лучше называйте меня просто Ральф.

– Ральф, – повторила она, – пора ужинать.

А потом они смогут насладиться десертом, подумал он, отодвигая для нее стул и усаживаясь напротив. Впереди ему грезилась целая ночь чистого восторга. За ужином Рэнналф поведал своей новой знакомой о светской жизни Лондона в разгар сезона: о балах, раутах и концертах, о Гайд-парке, Карлтон-Хаусе и Воксхолл-гарденз. По просьбе Рэнналфа Джудит, в свою очередь, рассказала о театре, о ролях, которые она сыграла и в которых мечтала попробовать свои силы, о своих партнерах по сцене и режиссерах, с которыми ей приходилось работать. Говоря о театральной жизни, она сохраняла мечтательное выражение глаз и легкую улыбку на губах. Было видно, что она боготворит свою работу.

Ужин прошел великолепно. По прошествии часа, когда они наконец заметили, что бутылка пуста, а большая часть еды съедена. Рэнналф был удивлен, что не запомнил вкуса ни одного из блюд. Во время совместной трапезы он весь горел нетерпением.

Поднявшись со своего места, он подошел к камину и потянул за сонетку. Горничная убрала тарелки и принесла новую бутылку вина.

– Выпьешь еще немного вина? – предложил он Клер. Девушка прикрыла бокал ладонью.

– О нет, мне уже хватит.

– Но ты же не откажешься? – Он посмотрел ей прямо в глаза.

Она улыбнулась и убрала руку.

– Не откажусь.

Наполнив, оба бокала, он откинулся на спинку стула и сделал глоток вина. Теперь, кажется, его час настал. За окном догорал закат. Стук дождевых капель по стеклу и потрескивание поленьев в камине создавали атмосферу тепла и уединенности, необычную для летнего дня. Но было и еще что-то неуловимое.

– Я бы хотел увидеть, как ты играешь, – неожиданно нарушил тишину Рэнналф.

– Что? – Она удивленно вскинула брови.

– Я хочу посмотреть, как ты играешь, – повторил он.

– Здесь? Сейчас? – Она поставила бокал на стол. – Какой абсурд! Здесь нет ни сцены, ни зрителей, ни других актеров, ни сценария.

– Опытная, талантливая актриса не всегда нуждается в сценарии, – заметил он, – не говоря уже о сцене и зрителях. Существует множество знаменитых монологов, которые исполняются без партнеров. Прочти мне один из них, Клер. Пожалуйста.

Он поднял бокал в молчаливом тосте.

Залившись краской смущения, она вскинула на него глаза. Да, Джудит растерялась. Рэнналф заметил это и подумал, что девушка боится дать сольное представление перед мужчиной, который вот-вот станет ее любовником. Может быть, при таких обстоятельствах ей трудно вжиться в трагическую роль.

– Ну что же, думаю, я могу исполнить монолог Порции, – наконец сказала она.

– Порции?

– Это из «Венецианского купца», – пояснила Клер. – Ты, конечно, помнишь монолог «По принужденью милость…»?

– Напомни.

– Шейлок и Антонио пришли в суд, – начала она, перегнувшись через стол, – чтобы решить вопрос, может ли Шейлок взять фунт плоти Антонио. Несомненно, он имел на это право, поскольку это было оговорено в заключенном между ними соглашении. Но вдруг явилась Порция, преисполненная желания спасти дорогого друга и благодетеля своего возлюбленного Бассанио. Она проникла на заседание в костюме адвоката и произнесла речь в защиту Антонио. Сначала она попыталась воззвать к лучшим чувствам Шейлока в своей знаменитой речи о милосердии.

– Теперь я вспомнил, – сказал Рэнналф. – Прочти мне монолог Порции.

Поднявшись на ноги, Джудит огляделась.

– Представь себе, – сказала она, – что это не комната в трактире, а зал суда, где решается судьба благородного человека. Он попал в отчаянную ситуацию. Кажется, что надежды больше нет. Все главные действующие лица пьесы собрались здесь. Шейлок сидит вон на том стуле. – Она указала рукой на стул, на котором сидел Рэнналф. – Я Порция, – представилась Клер, – но на мне сейчас платье адвоката.

Когда она снова оглянулась, губы Рэнналфа изогнулись в насмешливой улыбке. Подняв руки, она откинула назад волосы, скрутила их в узел и закрепила на затылке. Потом исчезла в спальне и через минуту появилась в его дорожном плаще с капюшоном, на ходу застегивая пуговицы. Даже в таком наряде она не имела ничего общего с мужчиной. Покончив с пуговицами, Джудит подняла голову и пристально посмотрела в глаза своему спутнику.

Рэнналф вздрогнул от тяжелого, сосредоточенного выражения ее лица.

– «По принуждение милость не действует…» – соответствующим голосом начала она.

Глупо, конечно, но в какой-то момент ему показалось, что это она, Клер Кемпбелл, обращается к нему, Рэнналфу Бедвину.

– «…А падает она, как тихий дождь, струящийся на землю из облаков, – продолжала она, подходя ближе. Выражение ее лица смягчилось, став почти умоляющим. – Благословенье в ней особое – она благословляет тех, кто дает и кто берет ее». – Клер склонилась над ним, плотно сжав губы, сверкая глазами, в ожидании его реакции.

– Богом клянусь, – выдохнул он, – Шейлок, должно быть, был сделан из железа.

Рэнналф неожиданно почувствовал, что он возбужден. Она была замечательной актрисой. Она могла великолепно сыграть свою роль, не прибегая ко всяким театральным уловкам, с которыми у него неизменно ассоциировались все актеры и актрисы, которых ему доводилось видеть на сцене.

Она с улыбкой выпрямилась и начала расстегивать пуговицы.

– Что еще ты знаешь? – спросил он. – Роль Джульетты? Клер отрицательно помахала рукой.

– Мне двадцать два года, – сказала она. – Джульетта была по меньшей мере на восемь лет меня моложе и наивней. Я никогда не испытывала желания сыграть эту роль.

Рэнналф усмехнулся. Значит, эта девушка неромантична.

– А Офелию? – спросил он.

На ее лице появилось выражение боли.

– Полагаю, мужчинам нравится смотреть на слабых женщин, – произнесла она с осуждением в голосе. – А слабее, чем эта глупая Офелия, быть просто невозможно. Ей надо было надавать Гамлету по щекам и сказать, чтобы он пошел прочистить себе мозги.