Твоя случайная измена - Мари Соль

Пожимаю плечами:

— Ну и что, если так?

Он взрывается тут же:

— Какого, мать, хрена? Ты… Настя! — и мечется так, словно бык на корриде. Будто рога уже выросли. Да только не у него! У меня.

— А что, нельзя? — подавляю смешок. Намеренно злю его. Хочу поглядеть, до какой глубины он падёт.

Илья подбегает, оставив меня в западне. Между мойкой и ним всего пару метров. И я… С гордо задранным подбородком.

— Ты совсем охренела? — рычит он, склоняясь ко мне.

Терплю, чтобы не сдаться. Не позволить испугу собой завладеть. Какой же он мощный и жуткий сейчас. И впрямь как чудовище! Готовый меня умертвить. Сперва взглядом, а после…

— А ты? — отвечаю, смотря ему прямо в глаза.

— Что я? — хмурится, будто не может понять. А ведь и вправду не может! Мой козырь готов уже выпасть из рукава. Но я, подхватив на лету, оставляю возможность признаться.

— Ты н-ничего не хочешь мне ррасказать?

Он смотрит в упор. Ну, же! Хмыкает.

— Насть, не дури! — произносит любимую фразу.

Злюсь. Запрещённый приём. Эта фраза обычно звучит в совершенно другие моменты.

«Звучала», — поправляю себя. Привыкая к прошедшему времени. Теперь только так. Всё прошло. И любовь, и доверие. Что осталось? Любимые дети. И этот бессмысленный дом. Который я так старательно украшала, когда мы купили его.

— Это не я дурю! Это ты! — толкаю Илью. Он делает шаг назад, скорее от неожиданности. И я прохожу. Но в последний момент ощущаю жестокую хватку.

Он прижимает к стене, нависает всем телом. Высокий и сильный. И меня на мгновение так неосознанно «прёт». Как раньше! Когда мы любили друг друга везде. В спальне, на кухне. На этом столе, что стоит позади. Но сейчас в его взгляде, увы, не желание. Только злость! Оскорблённого мужа.

— Кто он такой, этот хрен? Ты его знаешь? — вопрошает он грозно.

— А если и знаю, то что? — я почти что смеюсь. Так забавно звучит его фраза на фоне убийственной правды.

Илья, ухватив меня за руку, и не обнаружив кольца, продолжает сжимать.

— Ты спала с ним? — цедит сквозь сжатые зубы.

Эта боль отрезвляет меня. Мне действительно больно! Как будто он жаждет её причинить. И мне тоже хочется сделать ему побольнее…

И я говорю:

— А что, если так?

Боль… другая, пронзает внезапно. Голова, запрокинувшись, бьётся о кафель. Кричу! Щёку словно огнём опалило. Прижимаю ладонью, как будто пытаюсь понять, я жива, или нет?

Он даже не просит прощения. Ему всё равно! Оставив меня, он поспешно уходит. Где-то хлопает дверь. Вероятно, в его кабинете. Сейчас он закроется там. И станет писать той, другой. О любви.

Оседаю так медленно, что волосы липнут к стене. Крови нет. Только шишка. Но я плачу, как будто он только что избил меня до крови. Никогда ещё прежде Илья не поднимал на меня руку. Всё бывает впервые! И измена. И боль от разбитого сердца. Крови нет. Но только снаружи. Внутри у меня всё кровит.

Глава 5

Утро жестоко в своей беспощадности. Кое-как поднимаюсь, несу себя в ванну. В зеркало страшно смотреть! Но я это делаю. Жуткое зрелище. Круги расплылись под глазами, верхние веки припухли от слёз.

Я трогаю щёку. Синяка на ней нет. Но память болезненным эхом стучится в виски. Он ударил меня! В первый раз за всю жизнь. По лицу. Жаль, я вчера мало выпила. Лучше бы память отшибло…

Делаю маску, протираю лицо мицеллярной водой. Потом долго и тщательно чищу зубы. Во рту будто мышь сдохла! Ильи в спальне не было. Кажется, он ночевал на диване. Да хоть бы и вовсе ушёл!

Но надежды мои разрушает знакомый звук кофемашины. Он дома. И, перед тем, как ему показаться, я долго стою, прижимаясь к стене.

Кажется, это — конец. Не могу больше так! Жить в нелюбви надоело. Раньше я верила, что эти отлучки, задержки и вечная занятость — ради семьи. А теперь…

Выхожу. Муж в домашних штанах и футболке сидит за столом. Даже в этой одежде он также хорош, как в костюме. А я? Я сейчас представляю собой нечто среднее между Кикиморой и медузой Горгоной.

— Доброе утро, — бросает, глотнув.

Я только хмыкаю, наполняю стакан до краёв кипячёной водой. Выпиваю его почти залпом.

— Прости, — раздаётся сзади.

Я замираю. «За что?», — хочу уточнить. Но он успевает сказать:

— За вчерашнее.

И только? Вцепляюсь в стакан. То, что осталось, мне хочется выплеснуть мужу в лицо. Но Илья произносит:

— Может, расскажешь мне, что это было?

Ну, хватит загадок! Достаточно мучить меня.

— Я знаю, — бросаю я резко.

— Ты о чём? — отвечает супруг.

Я так зла, что готова кричать от бессилия. Но шепчу, так как боль в голове нарастает.

— Об этой твоей, Снежанке.

Ошибаюсь всего на одну букву. Собираюсь исправиться, но… Обернувшись к нему, замолкаю. Нет, не ранен! Убит. Он сидит и взирает, как загнанный зверь. Угадала! Конечно, Снежана. Её так зовут. Проститутское имя.

— Что ты знаешь? — произносит Илья настороженно.

— Всё, — говорю легкомысленно. Пускай сам гадает, что мне известно!

— Откуда? — продолжает допрос. Хотя это мне в пору спрашивать.

— Не имеет значения, — пусть думает, что мне его друг рассказал. Пусть пытает Олежку!

— Настя, это…, - заводит он голосом, полным раскаяния.

— Это не то, что я думаю, — завершаю его монолог.

— Это случайная связь, — произносит Илья, — Она ничего не значит.

Замираю. Почти не дышу. А я, дура, верила, что всё разрешится иначе. Вдруг это ошибка? Какая-то глупая шутка! Обман…

И только теперь понимаю, что я так хотела услышать иное. Поверить ему! Оправдать. Но… не вышло. И мир надломился. И голова ещё больше болит.

— Значит, ты признаёшься в измене? — говорю, точно в зале суда.

Он, сглотнув, отвечает:

— Нет смысла её отрицать.

Слов не осталось. Осталась надежда, что это и правда случайная связь. И я говорю, отрицая все доводы разума:

— Ты порвал с ней?

Смотрю на него. Он молчит. Подавленный, жалкий. Как будто готовится произнести что-то важное. То, что изменит мой маленький мир. Хотя… он уже изменился.

«Сейчас он скажет, что любит её. И уходит», — думаю я равнодушно. Почти. Восприятию сильно мешает похмельный синдром.

— Она беременна, — слышу я голос Ильи.

И в ответ улыбаюсь. Сейчас он похож на мальчишку. Растерянный, глупый, испуганный сын. Пришёл повиниться родителям в том, что подружка его залетела.

— Ч-то? — говорю я на выдохе.

Во рту пересохло. Я опять наливаю воды.

— Это вышло случайно, — он