Навсегда осталась твоей - Джеки Эшенден

Калиста надела золотистое платье и сама застегнула молнию.

Ксеркс отмахнулся от сожаления.

– Подойдите к зеркалу, пожалуйста.

Она послушно подошла к зеркалам, а он подкрался к ней сзади. Калиста смотрела не на себя, а в сторону.

Ксеркс остановился, глядя на ее отражение, и у него перехватило дыхание.

Да, он прав, считая ее богиней. Золотая богиня. Оттенок платья удачно подчеркивает ее прекрасную кожу и янтарный цвет ее ясных глаз.

Все было бы идеально, если бы не мешал черный спортивный бюстгальтер.

– Снова бретели, – сказал Ксеркс. – Они портят силуэт платья.

Калиста мельком взглянула на себя в зеркало и снова уставилась в сторону. Потом немного расстегнула молнию, стянула спортивный бюстгальтер через голову и бросила его на пол.

Ксерксу следовало отвести взгляд – это было бы достойно, но прямо сейчас ему не хотелось вести себя достойно. Его очаровала ее полная грудь и напряженные соски.

Желание было таким сильным, что ему стало больно. Он стоял за спиной Калисты и слышал запах ее тела – свежий и сладкий, как у только что срезанных полевых цветов. Ему хотелось обхватить руками ее красивую грудь, уткнуться лицом в ее волосы и вдохнуть.

Калиста снова посмотрела на него в зеркале.

– Почему вы не разглядываете себя? – спросил он, стараясь избавиться от мучительного напряжения.

– Мне не нужно себя разглядывать. – Она вздернула подбородок, словно принимая вызов Ксеркса. – Я солдат, а не светская дама.

– В светской жизни нет ничего плохого. И нет ничего плохого в том, чтобы надеть красивое платье и насладиться вечеринками.

– Я к этому не стремлюсь, – сказала она.

– Я понимаю. А к чему вы стремитесь?

– Защищать Аксиос.

Ее взгляд изменился, гнев сменился гордостью. Она выглядела как новобранец, горящий желанием отдать жизнь за свою страну. Какой патриотизм! Однажды Ксеркс испытывал такое же чувство, и оно едва не уничтожило его.

– Я понимаю. Значит, вы фанатик.

– Если желание служить своей стране в меру моих возможностей делает меня фанатиком, то да, я фанатик. – Она стояла с прямой спиной. – Лучше быть фанатиком, чем…

– …Эгоистом‑плейбоем, которого однажды выслали из страны за трусость? – подытожил он.

На ее подбородке дрогнула жилка, в глазах вспыхнули медные искорки. Она стала еще больше похожа на богиню Артемиду с натянутым луком в руке.

– Если хватит духу, – сказала она.

Воцарилась гробовая тишина.

Об изгнании Ксеркса никто не говорил. Ни генералы, ни армия, ни население Аксиоса. Ни пресса. Его отец заставил всех замолчать. Хотя слухи все равно ползли. О том, как Ксеркс провалил задание и ушел в самоволку. О том, как он по‑собачьи поджал хвост, пока расстреливали его подданных.

Его никогда не беспокоила правда, потому что он убедил себя, будто ему на все наплевать. Но теперь, глядя в прекрасные глаза этой женщины, он обнаружил, что ему не все равно. И он не понимал почему. Его брат знает правду. И его брат – единственный человек во всем мире, который дорог Ксерксу.

Какая разница, что эта женщина думает о нем? Почему ему так важно ее мнение? Она всего лишь телохранительница, слепо преданная своей стране. Ей надо быть осторожнее и не проявлять эмоций, иначе ею начнут манипулировать.

Внезапно ему стало интересно, какова она в постели.

Да, гораздо лучше думать о сексе, чем о собственном разрушении. Так проще, легче и намного приятнее.

Как она будет выглядеть обнаженной, лежа под ним? Засияют ли ее глаза с той же самоотдачей и гордостью? Будет ли она фанатичной любовницей?

Калиста покраснела, словно прочла его мысли.

– Простите, ваше высочество. Я не должна была этого говорить.

– Вы меня не одобряете, – сказал он, решив, что она не выйдет сухой из воды.

На ее лице промелькнуло еще больше эмоций.

– Меня это не касается…

– Не лгите мне.

Она поджала красивые губы.

– Ваше высочество…

– Я задал простой вопрос, рядовой, – произнес принц, растягивая слова. – Да или нет?

Калиста долго молчала, и он уже решил, что она ему не ответит. Но потом девушка с вызовом встретила его взгляд в зеркале.

– Да, я вас не одобряю, – бросила она ему вызов, как перчатку.

– Вы забываетесь, – тихо произнес он, испытывая предвкушение. Он любил драки и соперничество.

Калиста выше подняла голову:

– Вы хотели знать правду, ваше высочество. Какая разница, что я о вас думаю? Я всего лишь телохранительница.

Хороший вопрос. Возможно, ему хотелось разрушить ее идеализм, который был у него давным‑давно. Идеализм, из‑за которого Ксеркс хотел покончить с собой. Теперь‑то он понимает, что поступил правильно, не приняв яд.

– Это не имеет значения, – лениво протянул молодой человек и поднес руку к шпилькам, которые скручивали ее волосы в тугой пучок. – Вам не надо одобрять меня, чтобы умереть за меня.

Она застыла, когда он стал вынимать из ее волос шпильки, медленно и небрежно роняя их на пол. Девушка задышала чаще, венка у основания ее горла забилась быстрее.

Да, Ксеркс вызывал ее на бой. И он играл с огнем. Но ему всегда нравилась опасность.

– Я умерла бы за вас, ваше высочество. – В ее глазах светилась уверенность. – Такова моя цель.

– Неужели? – Принц вытащил последнюю шпильку из ее волос и бросил на пол. – Вы умерли бы за человека, которого не знаете и не цените?

– То, что я думаю о вас, не имеет значения. Я защищаю наследие королевского дома Николаидов.

«Она не сказала, что защищает конкретно тебя».

Эта мысль закралась в его мозг, как змея. Конечно, она имела в виду, что умрет за любого принца, а не конкретно за него. Важны только страна и трон.

Женившись, Ксеркс станет таким же холодным, жестким и жестоким, как его брат. Он не понимал, почему от этой мысли похолодело в груди. Ему было невдомек, отчего эта мысль спровоцировала у него такой ужас. Прошедшие десять лет его жизни он только и делал, что убеждал себя, будто ему наплевать на свои чувства.

В детстве Ксеркс мечтал быть Хранителем трона своего брата. Эта должность пустовала годами, так как у его отца не было братьев и сестер, а сам Ксеркс страстно хотел стать Хранителем. Но это было до того, как он узнал, какова королевская клетка и на какие жертвы ему придется пойти.

Теперь принц отлично это знает.

Она наблюдала за ним в зеркале, словно желая понять, о чем тот думает.