Женюсь. Срочно! - Татия Суботина

И мужчина потянул Лиду на себя, отчего она выронила телефон, картинка сменилась видом пустого спортзала…

– Вечерние тренировки с тобой лучший фитнес, мой инструктор, – хихикнула сестра, потом послышался сладострастный стон и видео оборвалось.

А потом и вовсе исчезло, не успела я опомниться.

«Сестричка удалила сообщение», – только эта надпись напоминала о том, что все просмотренное мной не шутки сознания.

«Я согласна на половину всего. Оформляй развод», – написал абонент «Сестричка».

Я выключила интернет и рассмеялась в тишине квартиры. Две сестры. Два котеночка. Даже с ласковыми прозвищами этот гад не заморочился. А зачем? Так точно не перепутает.

Один «котеночек» выбывает из игры. Только сначала…

Голова у меня немного кружилась, щека налилась тяжестью и горела огнем. Но в душе бушевало пламя похуже.

Я подхватила скалку и расфигачила любимую плазму мужа, его ноут и плейстейшн. Смертью храбрых также пал свадебный сервиз, фотокарточки в рамках, статуэтка на жестяной юбилей совместной жизни…

Ярость стремительно схлынула с последним ударом, вытянув из меня все силы. Я едва до ванной комнаты добрела. Из зеркала на меня там зыркало лохматое чудовище с мертвыми глазами. А на скуле уже наливался здоровенный синяк.

– Хороша же ты, Виктория, – протянула я, разглядывая собственное лицо. – Даже в гроб краше кладут.

К горлу подкатил ком, а глаза повлажнели от обидных слез. На этот раз я не стала их сдерживать, все равно никто не увидит.

– Ты обязательно еще будешь счастливой, поняла меня? –  я отчаянно воззвала к себе же через зеркало.

Из груди вырвался горьких всхлип.

Теперь у меня был полный комплект мертвецов.  Вера, надежда и любовь. Все сгинули за один день в страшных муках. Просто невиданная щедрость на прощание с иллюзиями.

Самым ужасным оказался даже не факт предательства близких, а то, что восемь лет я жила, по сути, с незнакомцем. С чудовищем. Кто знает, как бы далеко он зашел, сделай я однажды что-то не так? Ведь если мужчина хотя бы раз поднял руку, никакой случайностью здесь и не пахнет, надо бежать, теряя тапки. Есть вещи, которые просто непростительны.

Дверной звонок заставил меня подпрыгнуть, сердце тревожно подскочило и забилось пойманной пташкой.

Неужели Эд настолько слетел с катушек, что решил вернуться?

Отсиживаться мышкой я не стала, пошла открывать. Только скалку захватила для придачи уверенности. И пусть мы с мужем в разных весовых категориях, но теперь врасплох ему меня не застать, дам отпор.

– Вика?

Моя воинственность не пригодилась.

За порогом оказалась Ларина с бутылкой вина, которую едва не выронила от одного моего вида.

– У тебя есть секатор? – вдруг спросила подруга, отодвигая меня в сторону, чтобы пройти в квартиру.

– Секатор? Зачем? – удивилась я.

– Затем, что некоторым яйца ни к чему, раз их обладатель решился поднять руку на женщину.

Я хихикнула, разделяя мнение Лариной, и вдруг кинулась к ней в объятья.

– Прости меня, – сказали мы одновременно.

Помутнение прошло, нервы отпустили, и я поняла, что зря обвинила подругу. Доказательств у нее и правда не было. Остальное – напраслина. Еще неизвестно, как бы я среагировала, озвучь мне Ира свои подозрения насчет Эда раньше… В любви мы все слепы.

– Тум-туц-туц, – раздалось громкое за стенкой вместе с женским смехом.

– Это что? – нахмурилась Ларина.

– Наверное, квартиру по соседству наконец купили, – пожала плечами я. – Новоселье?

Ира махнула рукой, мол, сейчас вот совсем неважно.

– Я хотела предложить тебе распить бутыль шикарного «Киндзмараули» и выкурить трубку мира, но…

– Я хочу развестись, – перебила Ларину я. Желание было настолько сильным, что держать его в себе оказалось невозможно. – Это окончательное решение, обжалованию не подлежит, принятое мной в здравом уме и твердой памяти.

– Поэтому вино откладывается и мы едем в травмпункт, – решительно постановила Ира. – Нельзя, чтобы гадкому зайцу все это сошло с рук.

– Боже, как хорошо, что ты меня понимаешь! – закатила глаза я и как-то перестаралась с облегчением, потому как головокружение только усилилось.

Еще и низ живота скрутило уже знакомой болью, а потом мир для меня почернел.