Предателей (не) прощают - Татия Суботина

– Приложи вот, – кинула в мужчину пакетом замороженных овощей. – А то завтра еще такая шишка выскочит – замучаешься объяснять причину возникновения.

– Я правду скажу, – буркнул Широкий, послушно поднеся пакет ко лбу.

– И какую же?

– Пал в неравной битве за собственную честь, ушел покалеченным, но не сломленным!

– Креативно, – отметила я, подавая потерпевшему ужин.

– В наших кругах иначе нельзя. Чем неправдоподобнее история, тем больше в нее верят, – хмыкнул мастер по таким делам, не стесняясь собственного зверского аппетита.

Когда я смотрела на Широкого, мне частенько казалось, что внутри него еще два скрытых мужика сидят, потому как жрал он точно за троих!

Я уже хотела в очередной раз съязвить на эту тему, но помешал дверной звонок. А меня прямо в холодный пот бросило. Кого принесла нелегкая? Почти ночь на дворе!

Мы переглянулись с Широким, а открывать поплелась я. На правах то ли хозяйки, то ли той, кого не жаль потерять первой в бою.

– Ну наконец-то! – фыркнула поздняя гостья, бесцеремонно отодвигая меня в сторону, чтобы пройти внутрь. – Я уж подумала, ты спишь с бобром!

Похоже, чуйка не подвела: вселенский заговор налицо!

– Бабуля! – округлила глаза я, а она возьми и легонько хлопни меня по губам. – Ай!

Мозги сразу встали на  место, память прочистилась, и я резко вспомнила, что бабуля у нас ненавидит называться бабулей.

– Дедуля! – скривилась Князева Евлампия Аркадиевна – заслуженная актриса и мать моего покойного отца. Вечный моторчик семьи скоро седьмой десяток разменяет, а все молодится: глаз горит, фигура радует, энергии хоть отбавляй!

Во избежание новых катаклизмов среди Князевых для мальчишек она тоже оставалась просто Лампой, почти что Аладдина – баловала их жутко!

А бабушкой мы звали ее строго за глаза и шепотом. И надо же было мне так проколоться!

– Прости, Лампа, – тут же покаялась я и едва не проглотила собственный язык от удивления: – А это еще что такое?!

– Нравится? – кокетливо состроила глазки бабуля и покрутилась для пущего эффекта.

Что-то резко воздуха стало маловато и коридор как-то сузился… Натуральный блонд моей бабушки был  похоронен под оттенком фуксии! Теперь эта миниатюрная женщина с живой мимикой и светло-голубыми глазами выглядела словно настоящая пикси! Прямо натуральная иллюстрация ее короткой стрижки!

– Ты что это… – и голос у меня почему-то неестественно охрип. – Имидж решила сменить?

– Да! Засиделась я в девках, Шуша, хочу перемен!

И даже детское прозвище не смягчило моего потрясения.

При первом знакомстве с воспитательницей в саду я так разволновалась, что вместо Машули получалась Шушуля. Знала бы, что это словечко крепко ко мне прилипнет, вообще молчала бы!

– Гх-м… – откашлялась в кулак. – Не поздновато ли ты решилась на кардинальные перемены? Возраст все-таки…

О последнем мне вообще лучше было не заикаться. Лампа сразу же в лице переменилась, зыркнула на меня фирменным убийственным взглядом:

– Ничего-то ты, Мария, в жизни не понимаешь!

Когда Шуша трансформировалась в Машку – это еще ничего, но если на свет появлялась Мария, быть беде!

– Согласна уступить твоей мудрости, – тут же пошла на попятный я, но опять прогадала в словах. Юпитер в Марсе засиделся? Прямо одни «приятности» сегодня!

В глазах бабули полыхнуло пламя, и быть мне ведьмой, прокопченной на костре театральной инквизиции, не появись так вовремя мальчишки!

– Лампа! – восхищенно выдал Тимур. – Агонь*!

*агонь – здорово, классно.

– Рили? – игриво спросила моя почти семидесятилетняя бабушка своих правнуков. – Решила в салончик заскочить, пока вы тут бобра жизни учили.

– Хайп*! – полил сиропчиком самооценку нашей актрисы Артур.

*хайп – то, что сейчас на пике моды.

Глава рода Князевых гордо вскинула подбородок: ни дать ни взять аристократка от кончиков волос и до пяточек! И даже этот цвет «вырви глаз» не диссонировал!

Ну как так у нее получается?

Еще и мальчишек понимает с полуслова! Мне иной раз в сети словарик молодежного сленга приходится искать, чтобы убедиться:  инопланетный разум моих детей еще не захватил. Это просто очередной блогер строит из себя доморощенного лингвиста и популяризирует неологизмы.

– В отличие от вашей родительницы, которая не шарит в современных тенденциях, Лампа умеет чиллиться*! – гордо выдала бабуля, наградив меня строгим взглядом из-под идеальных бровей. – Если и дальше так пойдет, не поймешь, когда в бабецл* превратишься, Мария!

*чиллиться – расслабляться.

*бабецл – немолодая, непривлекательная женщина.

– Это я, что ли, бабецл? – задохнулась от возмущения. – Да мне еще тридцати даже нет!

Широкий появился в коридоре, с выражением Будды на лице он прислонился спиной к стене, наблюдая за мизансценой.

– Вот, Мария! Треть жизни прожила, а порой кажется, что трижды по тридцать! – хмыкнула Лампа.

Вместо того чтобы встать на мою сторону, сыновья лишь хитро зыркали да похихикивали.

Нагло мстили за бокс и брокколи, малолетние тролли!

– Ну знаешь! – В нашей семье все делали громко: негодовали, радовались, удивлялись, – и я не исключение.

В чем-то, конечно, Лампа была права. С рождением мальчиков мое беззаботное детство закончилось. Когда в семнадцать узнаешь, что беременна, мир мгновенно переворачивается с ног на голову.

Я вынуждена была взять ответственность за принятие самого главного в жизни решения на себя.

* * *

– На таком маленьком сроке аборт не проблема, – заверила гинеколог в поликлинике – представительница настоящих рубенсовских женщин. – Сегодня сделаем тебе вакуум, вечером уже домой пойдешь.

У меня даже ноги похолодели от ее предложения и сердце едва не остановилось.

После того как увидела положительный тест, все вокруг воспринималось точно в черно-белом кинофильме и слышалось словно через толщу воды. Я и сама не соображала, что буду делать. Впереди выпускные экзамены, поступление в университет, и ссора с Ваней совсем некстати…

А после слов гинеколога «бац!» – и озарение наступило.

– Нет! – с ужасом в голосе воскликнула я.

– Зачем тебе приплод сейчас? Такая молодая! Родишь еще. – Она даже в глаза мне не смотрела, нос сунула в бумажки и уже выписывала направление.

– Нет! – на этот раз голос мой почти не дрожал.

– Если ты боли боишься, дурочка, то зря. Все сделаем, даже не почувствуешь. Думаешь, первая у меня, что ли?