Дорога к свободе - Джулия Романтик

Я снова хочу творить? Именно. Она муза, вдохновение. Надо же, в Москве нашлось что-то прекрасное для меня! Вселенная просит прощения за встречу с придурком-Эдуардом? Я поморщился, вспомнив бывшего коллегу, и сосредоточился на брюнетке. Я хотел вычертить карандашом ее тонкие черты лица и волосы цвета темного шоколада. Показать изящную хрупкость, окрасить бледную кожу румянцем, подчеркнуть глубину асфальтовых глаз, изобразить на задумчивом лице улыбку.

Она спросила, почему я разглядываю ее, и я едва заметно вздрогнул. Какой звонкий голос. Похож на перелив десятка колокольчиков.

Захотелось вновь услышать необычный голос, и я сказал:

– Прикидываю, в какой позе вы лучше смотритесь.

Я понял, что за глупость выдал мой затуманенный вдохновением мозг, когда глаза брюнетки в изумлении расширились, а щеки начали пунцоветь. Интересно, научусь ли я думать, а потом говорить? Но что бы там ни было дальше, я не жалел. Румянец ей подходил и, да, чертовски красиво бы выглядел на холсте.

Усмехнувшись, я стал лихорадочно придумывать достоверный ответ, но в итоге выложил все как есть: рассказал, что я художник, и мои слова не имели ни пошлого, ни агрессивного подтекста. Мне захотелось подойти ближе, доказать, что не стоит меня бояться, но брюнетка отступила назад. Что же, логично. Признаю: я придурок. Но, повторю, не опасный.

– Я художник. – «Был когда-то». – Я рисую, понимаете?

Надеюсь, вышло правдоподобно. Как все-таки повезло, что на мосту ее встретил я, а не какой-нибудь… Эдуард. Он-то наверняка опасен.

Девушка осталась и поддержала неловкую беседу. Ее губы приняли линию аккуратного полумесяца, и она стояла, опершись о край перил, смотрела на воду, а перед моими глазами вновь предстал пустой холст, на котором постепенно вырисовывались черты лица сероглазой собеседницы. Я рисовал в воображении, не имея при себе ни красок, ни карандашей. Удивительно. Будто и не бросал любимое дело.

Я сказал, что нарисую ее и узнал, что имя моей прекрасной незнакомки – Яна. Когда я представился в ответ и протянул ладонь, Яна неуверенно пожала мою руку. Маленькие, как у ребенка, пальчики. И дрожат. Сигаретный дым проникал в мои легкие небольшими порциями, в то время как я держал в своей руке ее руку. Нежная, словно бархатная кожа. Мне не хотелось отпускать Яну, но, спустя пару секунд, она разжала пальцы.

Когда я вновь поднял тему рисования, Яна резко перебила меня отказом. Ее глаза забегали по моему лицу и телу: только бы не встречаться со мной взглядом. Вот как. Я нахмурился. Яна, вероятно, хотела принять мое предложение, хотя бы из кокетливой вежливости – так бы поступило большинство девушек. Но Яна, отнекиваясь, боялась. Но будто не меня, а своих желаний. И я собирался узнать причины ее страхов. Почему бы не помочь девушке? Пару лет назад и я был пугливым.

Когда моя сигарета без фильтра догорела почти до конца и стала жечь пальцы, я затушил окурок и посмотрел на Яну.

– Я не считаю это… правильным. Мы едва знакомы… – сказала она.

– Вы не считаете себя красивой.

Я мог догадаться по неуверенности во взгляде, нерешительности в действиях. И я почувствовал волну возмущения – она чертовски привлекательна, но находится в скорлупе. Также я с грустью понял, что не смогу нарисовать Яну, пока она закрыта, пока не принимает себя. Рисунок – отражение души, за это мои работы любили и ценили. Но пока душа Яны покрыта льдом, ничего не выйдет. Чтобы создать шедевр, достойный авторства Константина Коэна, я должен лед разбить. Да, без спроса и возражений. Эгоизм свойственен творческим людям. Но мне хотелось верить, что Яне это тоже нужно. В любом случае я не собирался ломать ее насильно. И оправдывал эгоистичное желание тем, что я необходим Яне. А ее парень-юрист может идти к черту.

– Часто здесь бываете? – спросила Яна.

Я улыбнулся, вспоминая ночи, когда мог творить, заучивать тексты Bon Jovi, словно таблицу умножения, и восторгаться происходящим со мной. Я был наивен, я был влюблен…

И хотя Яна не придумала на небе звезд, на волшебный – как я его окрестил – мост не станет приходить приземленный человек, которого могут волновать только работа, муж, дети. Яна не могла быть просто девушкой. Она – муза художника.

– Почему вы здесь? Снова…

Я ответил ей строчкой из песни Bon Jovi. Название и смысл такой… романтичный. «All about Lovin' You»⁴. Мои мысли говорят за меня? По Фрейду, получается? Так или иначе, я сказал правду. Проводить такое чудесное время суток, как ночь, в постели за просмотром абсурдных картинок, что именуются снами, мне не прельщало. Другое дело день, когда на улице не протолкнуться и солнце слепит глаза, или ливень, под которым ты вынужден бежать куда-то зачем-то.

Оказалось, Яна знает Джона Бон Джови. Ну, одно дело знать, другое – слушать и любить. Я не мог представить Яну на концерте старичка Джона. Там отрыв! Безумие! Яна не впишется. Вот классическая музыка – это ее.

Когда Яна перечислила любимых композиторов, а я сказал, что не удивлен, она рассмеялась. Ее смех был заразителен, а приоткрытые губы манили. В голове проскользнула дерзкая мысль – какие губы Яны на вкус?.. Отбросив нелепое желание поцеловать девушку, я отвернулся, наслаждаясь морозным воздухом и абсолютной тишиной. Яна пока не должна видеть в моих глазах ничего лишнего, мне не хотелось напугать ее: улыбчивую, спокойную, оттаявшую от страхов и тревог.

Под моей кожей истошно бился пульс, требуя-таки сделать глупость, и я поспешил успокоиться очередной порцией никотина. Курить вредно! И когда-нибудь я брошу эту привычку. А пока я достал сигареты. Тонкий аромат гвоздики и крепкий табак всегда приводили меня в порядок.

А вот моей новой знакомой сигареты не понравились. Сначала я решил, Яна не курит и поэтому ей неприятно находить рядом с курильщиком, но, проследив за тем, как я убрал зажигалку в пачку, Яна сделала непонятный для меня жест: вытащила из кармана пальто свои сигареты – дорогие, крепкие – и протянула пачку мне.

Я отказался и удивился, ибо слабо представлял Яну с сигаретами, а воображение у меня отличное. Ладно, мог представить ее с тонкими, женскими, они бы скрещивали ее тонкие пальцы. Ха. Сказочное существо с вредными привычками? Это интересно. Не все идеально, что мы идеализируем, я-то знаю.

Яна попыталась доказать, что ее сигареты лучше. Согласно ее словам, производители дешевых сигарет обязаны закончить бессмысленную деятельность и перестать выпускать всякого рода дрянь, чтобы такие не особо богатые люди как я перестали тратить четверть зарплаты на дешевое подобие ее сигарет. Не знаю, что именно Яна имела в виду, но я растолковал ее слова именно так и не мог с ней согласиться.

– С гвоздикой. Крепкие. Без фильтра. – Прочитал я черные буквы на серебряной этикетке, а в голове все сводилось к одному слову – «свобода». Возмущенная Яна не могла этого понять, и я решил разъяснить ей ход своих мыслей: – В этом вся прелесть гребаной свободы – делать все что душе угодно, не вспоминая о нормах и принципах. Нарушать собственные правила и получать от этого наслаждение. – Я помолчал и добавил с легкой грустью: – А я свободен. Чертовски свободен.