Кошка для голландца - Альма Либрем

…С груди её стирал. И что-то подсказывало Юлии, что салфетка не так уж сильно притупляла чувства. И эта наглая улыбка на губах!

В голову ударило дурное воспоминание. Тогда, впрочем, оно казалось хорошим: выпускной вечер, её, смешно признаться, первый в жизни бокал вина, кружащаяся от непривычки голова, его пальцы, стирающие застывшую в уголке губ алую каплю – и почему-то солёный, морской привкус первого поцелуя, скрытого от чужих взглядов всего лишь собственной беззаботностью и уверенностью в том, что у других есть дела поважнее.

Юля даже не знала, видел ли их кто-то. Да что там: она общаться с одноклассниками из-за этого боялась, ждала, что кто-то вспомнит…

- Я пойду! – вскрикнула она, отталкивая от себя руку Андрея, кажется, всё ещё того восемнадцатилетнего мальчишки, а не взрослого мужчины. – Мне надо привести себя в порядок.

- Да не переживай ты так, Юлечка! – потянулась за нею Алина Петровна. – Отстираешь потом… Посиди с нами, пообщаемся. 

- И вправду, - как ни в чём не бывало, промолвил Андрей. – Или, может быть, переоденетесь и вернётесь?

Юля чувствовала, что её загнали в тупик. Но сдаваться так просто – не в её правилах. Расклеилась, вспомнила, как была ничего не понимающей девочкой!

Собственно, как смеялась подруга, ничего с той поры не поменялось, константное положение в определённых аспектах Юлиной жизни – это святое дело.

Но вот в плане понимания Лебедева в себе не сомневалась. Она – умный взрослый человек, умеющий за себя постоять, и уж точно не попадётся на уловки Яворского и этих старых сводниц.

- Я действительно не могу остаться, - строго произнесла она, плотнее кутаясь в шаль. – И мне надо закончить срочный заказ. Увы, Алина Петровна, в капитализме нет понятия фиксированных выходных. До свидания!

Она не стала ждать, пока кто-то – Андрей, кто ж ещё? – вызовется её провожать, и спешно зашагала к двери. Алина Петровна охнула, возмущаясь такой беспардонности, и точно определила тему для будущей беседы, но Юля убежала прежде, чем успела пожалеть о принятом решении, и успела даже захлопнуть за собой дверь квартиры.

- Ненавижу! – прорычала она, когда точно уверилась в том, что никто её не услышит. – Ненавижу тебя, Яворский, ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Она даже толкнула ногой ни в чём не повинный ковёр, с которого пулей слетела Лотти.

- Чтоб тебе пусто было! – в воздух выпалила она. – Глаза б мои тебя не видели.

- Мау? – уточнила кошка. – М-р-р-ря?

- Не ты, Шарлотта. Не ты одна существуешь в этом мире, - зло прошипела Юля.

Это было глупо – вымещать свой гнев на животное, но подойти к Лотти и погладить её Лебедева просто не имела сил. Она стянула с себя вконец испорченное платье, раздражённо взглянула на своё отражение, проверяя, не осталось ли жирных пятен ещё и на дорогом белье, переоделась в ночную сорочку и нырнула под одеяло, хотя было ещё совсем рано. Обычно Юля не ложилась раньше двенадцати, а сейчас было только девять, но тянуть не было никаких сил. Больше всего на свете девушка хотела провалиться в сон, а утром понять, что всё это было просто кошмаром, испортившим не всю её жизнь, а одну ночь.

- Мау, - Шарлотта запрыгнула на кровать, села Юле на ноги и тихо муркнула. – Ма-а-ам?

- Иди отсюда, - проворчала Лебедева. – Предательница. Даже ты ему на руки лезешь.

- Мр-р-ру, - презрительно фыркнула кошка.

Но ушла.

Юля натянула подушку на голову и, задыхаясь от жары, задремала хрупким, беспокойным сном…