Одинокие сердца - Итсасо Лосано Мадарьяга

Одри опять оказалась на втором плане и стояла, грызя ногти. В ее глазах появился какой-то особенный блеск — как будто тема данного разговора касалась прежде всего ее. Одри словно сгорала от нетерпения вмешаться в разговор и что-то сказать, однако она этого не делала. Бедная девочка! Она всегда старалась произвести впечатление и продемонстрировать, что вполне может быть на высоте. И кто только привил ей такое стремление? Арчи помнил, как Теобальд обучал ее верховой езде — под внимательным взглядом Виолетты. Одри — тогда еще маленькая девочка — испытывала панический страх перед лошадьми, однако, чтобы угодить дедушке, старалась делать вид, что очень сильно интересуется верховой ездой. Ей, видимо, не хотелось его разочаровывать. Арчи помнил, как маленькая — восьмилетняя — Одри кричала на грани истерики: «Смотри, дедушка! Смотри! Я все правильно? Я вправду все делаю правильно?» И она, напряженная, как тетива, натянуто улыбалась дедушке, то и дело поглядывая на лошадку, на которой ехала. Виолетта, стоя у двери, наблюдала за этой сценой со смешанным чувством сострадания и восхищения. Нечто подобное она испытывала и тогда, когда Одри, окончив университет и получив диплом искусствоведа, устроилась на такую работу, от которой могла закружиться голова у кого угодно. К счастью, Теобальда тогда уже не было в живых. Он никогда не согласился бы, чтобы его внучка — да и вообще любая девушка или женщина из его семьи — устроилась на какую бы то ни было работу. Поэтому Виолетта настороженно наблюдала, как поведет себя Сэмюель. Отец Одри не мог скрыть своей гордости за дочь, хотя при этом и чувствовалось, что он очень удивлен — как будто раньше ему даже в голову не приходило, что Одри, его дочурка, сможет устроиться на работу не куда-нибудь, а в галерею Тейт. Виолетта была права, когда помогла Одри поступить в университет и тем самым отдалила ее от родного дома и от отца: Одри никогда не добилась бы того, чего она добилась, если бы вдруг узнала, что Сэмюель не одобряет ее устремлений.

Но все же кое в чем Одри, похоже, так и не изменилась. Она время от времени вела себя очень неуверенно — как будто чего-то побаивалась. Нужно будет найти время для того, чтобы поговорить с племянницей наедине, расспросить ее о работе в музее…

После пары минут молчания, в течение которых Виолетта, видимо, приводила в порядок свои мысли, она спросила:

— А зачем им нужна земля?

— Чтобы построить спортивные сооружения: крытый бассейн, теннисные корты… ну и все такое прочее. Они, похоже, с самого начала намеревались скупить там все, но подумали, что тебе, наверное, будет легче расставаться с собственностью по частям. Кроме того, им нужно было собрать необходимую сумму, однако это оказалось отнюдь не легким делом — особенно после того, как от них сбежали главные инвесторы.

— Если у них нет денег на постройку всех этих… сооружений, то зачем им тогда прямо сейчас нужна земля?

— Они с самого начала хотели ее приобрести и, как мне кажется, пытались давить на Сэма, чтобы заставить его организовать куплю-продажу. Я тебе уже говорил, что его положение в адвокатском бюро сейчас довольно неустойчивое: он проиграл в суде очень важное дело, связанное с разводом и растлением несовершеннолетних, и его коллеги весьма им недовольны. Своим проигрышем Сэм подорвал репутацию адвокатского бюро. Они ведь делают упор на громкие дела — те, о которых трезвонят в средствах массовой информации целую неделю, а то и две.

— Главное в данной ситуации — то, что у них проблемы с деньгами. Какую роль во всем этом играет Сэм? Ему что-нибудь грозит?

— Думаю, его положение сейчас сильно пошатнулось, и оно еще больше пошатнется после того, как мы оспорим договор купли-продажи дома. Как бы там ни было, ему не помешает получить хорошую затрещину от жизни, которая заставит его начать все сначала, причем с более достойными «напарниками».

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что Сэм попытался очень быстро взобраться на самый верх и ему это не удалось. Ему слишком рано пришлось играть по-крупному и пытаться соответствовать своему высокому положению. У него шикарный дом, он ездит на роскошном автомобиле, носит очень дорогую одежду, проводит отпуск на престижных курортах — в общем, живет на широкую ногу… А это стоит больших денег. Гораздо больше, чем он может себе позволить. Думаю, Сэм вложил практически все, что у него было, в проект, чтобы поднять свой статус в адвокатском бюро и стать одним из его хозяев, однако он все еще не является там полноправным компаньоном и вряд ли когда-нибудь им станет. Более того, если его затея не даст результата, ему вообще укажут на дверь.

— Вот тут-то и должны вмешаться мы. — Виолетта резко поднялась со стула. — Я не могу позволить, чтобы моего сына утопили.

— Ты в данном случае ничем не сможешь ему помочь, Виолетта, поверь мне. Независимо от того, оспорим мы договор купли-продажи или нет, Сэм рано или поздно распрощается с адвокатским бюро, в котором он сейчас работает. Эти ребята — Салливан, Кроуфорд и Лонингем — просто использовали его, чтобы завладеть вашим домом, а теперь Сэм нужен им только для того, чтобы заграбастать еще и землю — которую ты не собираешься продавать.

— Я не хочу, чтобы Сэм пострадал.

— Поверь мне, Виолетта, Сэму будет очень трудно из всего этого выпутаться и не пострадать — оспорим мы договор купли-продажи или нет.

Виолетта, нахмурившись, молча уставилась в пол. Она, похоже, о чем-то лихорадочно размышляла.

— Так ты говоришь, что, в принципе, у нас есть возможность вернуть себе дом, если мы оспорим договор купли-продажи? — наконец спросила она у Арчи.

— Для этого придется найти какое-нибудь нарушение, допущенное при его подписании.

— И такое нарушение можно найти?

Арчи на несколько секунд задумался, а затем ответил:

— Я почти уверен, что можно.

— Значит, есть смысл этим заняться?

— Если имели место какие-либо неправомерные действия, их можно будет оспорить и затем добиться решения, выгодного для вас. — Заметив, что Виолетта бросила на него вопросительный взгляд, он добавил: — И для Сэма тоже.

— Мой сын, возможно, не сочтет для себя зазорным начать все сначала — так, чтобы было побольше здравого смысла и поменьше мании величия. Он ведь внук своего дедушки, — сказала Виолетта, а затем с таким видом, как будто сейчас не обсуждалось ничего важного, спросила: — Может, ты хочешь чего-нибудь покрепче, чем чай?