Тайная жена Казановы - Барбара Линн-Дэвис

Мурано, 1753 год

— Матушка настоятельница, мне нужно подышать воздухом.

— Certo, Катерина. Ты и так много заботилась о своей подруге.

Я взглянула на часы в келье Марины. Оказалось, что прошла большая часть дня; как бесконечно долго тянутся дни у постели больного: за закрытыми ставнями, среди приглушенных слов, обнадеживающих просьб попить, прохладных компрессов и небольшого, если повезет, перекуса. Миновало уже шесть дней с тех пор, как я напоила Марину шоколадом с мышьяком. Никто не знал, что я наделала. Марина наконец-то смогла проглотить несколько ложек бобов, приправленных чесноком и луком, как прописал местный эскулап. Иногда она даже полусидела в подушках. Но взгляд оставался безжизненным. Я убила ее красоту, огонь, который в ней пылал.

— Матушка, можно я тоже выйду? — услышала я голос Лауры, послушницы, которая прислуживала Марине.

Бедняжка Лаура. Она прислуживала самой Королеве монастыря — Марине Морозини, благодаря которой были возможны все эти волнующие приключения вне стен монастыря, встречи с любовниками, где были деньги и власть, — и теперь вот такой плачевный итог. В комнате стояла такая вонь, что хотелось оттуда бежать. Даже канарейку унесли, спасибо Арканджеле.

— Да-да, — разрешила аббатиса. — Можете идти обе. Я останусь с ней до вечерни. — Аббатисе Полине было совершенно несвойственно желание заботиться о больных, но Марина была богатой, к тому же знатного рода. Аббатиса не могла ее потерять.

— Катерина, — прошептала Лаура, когда мы закрыли за собой дверь и я повернулась, чтобы идти к себе в келью. — У меня для тебя записка.

— Записка? От кого?

Лаура подошла ближе и вложила мне в руку сложенный листок. Она ушла еще до того, как я осознала, что сжимаю его в руке.

Я прошла дальше по коридору, сердце бешено колотилось. Неужели кто-то узнал, что я натворила? Это угроза? Я открыла дверь своей кельи, закрыла за собой дрожащими руками и стала читать: «Встретимся там, где я впервые тебя увидел». Джакомо. Я тут же узнала знакомый почерк. Ни подписи, ни места. Хитер, как всегда.

«Встретимся там, где я впервые тебя увидел». Что он имел в виду? Сперва я подумала о Венеции: нашей встрече в моем отчем доме, почти год назад. Но он отлично знает, что я не смогу покинуть стены монастыря.

«Встретимся там, где я впервые тебя увидел». В день, когда давала обет Леонора Вендрамини? После выкидыша. У воды. У старого дерева.

Я накинула на плечи шерстяной плащ и выскользнула на улицу, бросившись к своему прошлому. Иллюзий у меня не осталось. Слишком много горя убило нашу любовь. Но я все равно бежала, только для того, чтобы в последний раз прикоснуться к своему прошлому.

Я знала, что матушка настоятельница занята Мариной. Но в монастыре были и другие настырные женщины, которые могут меня заметить. Я пробежала через крытую галерею, которая оказалась безлюдна. Прибежав к началу вымощенной тропинки к лагуне, я взглянула на пустынную зимнюю лужайку. Все монашки и послушницы были внутри, грелись. Оглянувшись назад, я побежала к воде. Холодный ветер развевал плащ и юбки.

Пару шагов, и я оказалась у старого дерева. Листья облетели, только голые ветки скребли небо.

— Катерина! — услышала я громкий шепот из-за толстого, сучковатого ствола. Я обошла дерево, следуя на звук знакомого голоса.

— Джакомо! — воскликнула я. Каким же он выглядел изможденным. В его глазах — некогда темных и блестящих, поселилась грусть, они потускнели. На лбу залегли морщинки. — Как ты можешь так рисковать и приходить сюда? — спросила я, кутаясь в плащ. Меня била дрожь. Он тоже кутался в толстый плащ, из-под которого виднелись коричневые шерстяные бриджи. Никакого тебе яркого шелка.

— Я не мог не прийти. Хотел попрощаться.

— Попрощаться? — ахнула я в оцепенении. В некотором смысле он уже давно сказал мне «прощай». Только я предпочла этого не слышать и продолжала все плыть против течения.

— У вас с Мариной из-за меня одни беды, — объяснил он. — Пришло время мне забыть вас обеих.

— Но здесь нет твоей вины, — заверила я, ощущая слабость из-за того, что он берет на себя ответственность за то, как я поступила с Мариной. И тем не менее я не собиралась ни в чем ему признаваться. Пусть до конца жизни продолжает верить, что я ангел. Пусть никогда не узнает, что я совершила.

— Я никогда не хотел причинить тебе вред, — сказал он, недоверчиво качая головой. — Ты должна это знать. И все же… я тебя обидел. Я слышал, что Марина поправляется?

Я кивнула. На глаза начали наворачиваться слезы.

— Джакомо, неужели ты оставишь нас обеих на этом несчастном острове?

— Я должен, ангел мой. Прошу тебя, не плачь, — умолял он. — Мысль о том, что я сделал тебя несчастной, для меня невыносима.