Ангелочек - Мари-Бернадетт Дюпюи

В шесть часов утра Анжелина не без страха переступила порог дома Лубе. Над спящим городом занимался тусклый день. В окне кухни Анжелина заметила свет. При мысли, в каком виде она застанет отца, сердце ее сжалось. Но сапожник выглядел бодро. Гладко выбритый, причесанный, в чистой рубашке и жилете из козьей кожи, он энергично подметал пол.

— Здравствуй, малышка, — бросил он, не оборачиваясь.

— Здравствуй, папа, — нежным голосом ответила Анжелина, довольная, что отец пребывает в хорошем настроении. — Давай обнимемся, ведь вчера у нас не было такой возможности.

Огюстен отставил метлу и смущенно почесал подбородок. И тут же распахнул свои объятия навстречу дочери.

— Мне очень жаль, — признался он. — Черт бы меня побрал! Я никогда не пью. Надо же было напиться в день твоего возвращения! У меня в голове все перепуталось из-за того, что произошло в Ториньяне, в семье Рюмо, этих славных людей. Какое несчастье!

— Я знаю, папа. Вчера Октавия мне рассказала. Ты был прав: появилась новая жертва.

Анжелина прижалась к отцу. Огюстен погладил дочь по спине и отстранился. Он не привык к нежностям.

— А что ты сделала с этой проклятой собакой? — спросил он.

— Я спрятала ее у мадемуазель Жерсанды. Жандармы не осмелятся ее побеспокоить.

— Будем надеяться! — сухо ответил Огюстен. — Хочешь цикория со свежим молоком? Я его настаиваю. А вчера вечером я купил литр молока у вдовы Марти.

— Очень хочу. Я еще ничего не ела. Октавия встала, когда я собралась уходить, но мадемуазель Жерсанда еще спала.

— Парнишке полегчало? — спросил отец.

— Да, жар спал, а его кашель больше меня не беспокоит. Я думаю, что врач ошибся и мои дорогие подруги зря волновались. Папа, мне очень жаль, что я убежала от тебя, едва приехав домой, но я не могла оставить их одних. Знаешь, в больнице я работала в детском отделении и преуспела в искусстве успокаивать детей.

Огюстен Лубе робко улыбнулся. Он стал торопливо накрывать на стол, довольный, что вновь видит дочь, слышит ее голос.

— Это хорошо, Анжелина, — согласился он. — Ты все такая же красивая, только очень похудела. Это мне не нравится…

— В больнице нас хорошо кормят. Накладывают полные тарелки, уверяю тебя. Только там у меня нет аппетита. Да еще приходится бегать из зала в зал с утра до вечера, не говоря уже о ночных дежурствах.

Сапожник сел за стол напротив Анжелины. Он, умиротворенный и вместе с тем взволнованный, смотрел на нее, не отрывая глаз.

— Мне так тебя не хватает, дочь моя! — прошептал он. — В первые дни после твоего отъезда было особенно тяжело. Овчарка выводила меня из себя. Она хотела только одного: выбежать на улицу. Честное слово, эта собака доводила меня до бешенства.

— Спаситель действительно укусил Блеза Сегена? — спросила Анжелина.

— Крови я не видел, но его брюки были разорваны. Главное, он подал жалобу. Подожди немного, скоро к нам придут жандармы.

— Им и без нас забот хватает. Не волнуйся, Спаситель принадлежит мне, и, если господа из полиции придут, разговаривать с ними буду я. Я скажу им, что собака убежала в лес, а Блез Сеген заберет свою жалобу.

— Очень сомневаюсь, — покачал головой отец.

— Я пойду к нему. Этот грубиян должен будет смириться. Один раз он уже напал на меня, но я не стала жаловаться жандармам. Папа, верь мне, ведь никогда прежде я не доставляла тебе неприятностей. Мы не будем платить Сегену ни единого су.

В этот момент в дверь постучали. Огюстен Лубе выругался, а Анжелина быстро подбежала к двери и открыла ее. На пороге стояли два жандарма в кожаных киверах, покрытых снегом. Один из них держал ружье, второй был готов в любую минуту выхватить шпагу.

— Здравствуйте, господа, — улыбнулась Анжелина. — Отец рассказал мне о вчерашнем прискорбном происшествии. Мне действительно очень жаль. Собака однажды защитила меня от назойливых ухаживаний Блеза Сегена и, видимо, запомнила это. Он сегодня заберет свою жалобу. Вчера вечером шорник приходил к нам и сказал об этом. Так что вы можете вернуться в теплую казарму.