Невеста Всадника без головы - Наталия Миронина

Пообедав, Максим вышел на оживленный, пахнущий весной Тверской, огляделся по сторонам и понял, что долгая история с завоеванием Ани закончена. Закончена бесславно, с большими потерями.

В понедельник с утра Аня пришла в конюшню Абажура. Семимесячный жеребенок лежал в своем деннике на толстой подстилке из сена. Уткнувшись головой в угол, он казался обиженным на весь белый свет.

– Анна Алексеевна, ночь прошла спокойно… – поспешил за ней конюх. До этого Аня видела его на улице болтающим с девчонками, которые работали в соседней конюшне.

– Спокойно для кого? Для вас или для жеребенка? – не сдержалась Аня. Все хорошо: денник чистый, вода налита свежая, сено сухое. Но состояние подопечного было настолько плохим, что конюху надлежало дневать и ночевать рядом.

– Я был все время здесь, – уверенно заявил тот.

– Не врите! – жестко прервала его Аня. – Я видела вас на улице, около манежа. Не забывайте, из окон ветеринарки обзор неплохой!

Конюх покраснел и принялся мести и без того чистый приступок.

– Ладно. В следующий раз я пожалуюсь Олегу Петровичу. Так и знайте! – Аня для пущей важности повысила голос. Ее раздражал этот конюх – беспечный, болтливый, вечно бегающий без дела. С лошадьми должны работать люди спокойные, неторопливые, надежные. Лошади – существа внимательные, умные и чутко реагирующие. Они очень быстро перенимают повадки тех, кто с ними рядом. «Бедолага, – подумала Аня, глядя на Абажура, – покинутый больной ребенок! Сегодня я буду ночевать. Ничего со мной не случится». Она подошла к жеребенку. Сквозь короткую пятнистую шерсть была видна кожа, такая же пятнистая. «Дорогой, да ты просто чудо какое-то!» Аня протянула жеребенку морковку. Тот повернул голову и аккуратно взял ее, деликатно приподняв верхнюю губу. Но есть не стал. Подержав морковку в зубах, он также осторожно положил ее перед собой.

– Ты даже морковку не ешь?! Плохи дела. – Аня увидела, что губы жеребенка белые, словно обмазаны сметаной.

– А где у Абажура лизунец? – крикнула Аня и обвела взглядом денник.

– Я только сегодня хотел повесить, – откликнулся откуда-то из-за угла конюх, – только не успел.

– Так вешайте, в чем же дело! Разве вы не знаете, что это даже важнее кормов бывает. Там не только соль, но и минеральные вещества, – выговаривала Аня, наблюдая, как конюх вешает лизунец в виде большого бублика. – Я, кстати, вчера тоже его не видела.

«Конюха надо завтра же поменять!» – решила про себя она.

– Вот, теперь у тебя все есть. И еда, и вода, и даже вкусность полезная. Теперь бы понять, что у тебя, несчастного, болит!

Аня взяла маленькую табуреточку и присела рядом с жеребенком. Дышал он тяжело. На ласковое поглаживание отозвался сразу, опять повернув голову, и тут Аня увидела, что склера глаз, которая у аппалузы в отличие от других пород обычно белая, у Абажура красная. «Вот и сосуды у тебя воспалены. С чего бы это?» – подумала Аня. Подозвала конюха и скомандовала:

– Так, сходите в ветеринарку, попросите Зою сделать мне большой термос с кофе и передать сумку с медикаментами. Потом пройдите с ней ко мне и принесите теплую куртку и плед. Зоя знает, где это все найти. Сегодня можете уйти пораньше – ночевать здесь буду я.

Аня увидела, как на лице конюха возникло что-то вроде улыбки, которая скрылась под напускным беспокойством.

– Анна Алексеевна, что вы? Я никуда не уйду, я с Абажуром сколько надо, столько ночей и буду.

– Будешь. Не волнуйся. Сколько надо, столько и будешь. А пока сделай что я просила и можешь ехать домой.

Через полчаса в подсобке конюшни стояло маленькое раскладное парусиновое кресло из «запасников». На гвозде висела большая сумка с пледом, термосом и коробкой бутербродов.

– Анна Алексеевна, вы первая, которая ночует с больной лошадью, – сказала Зоя, которая организовала все это. – Здесь до вас ничего подобного мы не видели.

– Вот, – улыбнулась Аня, – значит, вы присутствуете при историческом событии.

– Я тоже сегодня никуда не еду. Буду ночевать в ветеринарке, если что – звоните, зовите. – Зоя махнула рукой и исчезла за дверью.

Аня и Абажур остались одни.

– Ну вот. Ты лежи пока, а я проверю, чем тебя здесь кормят. – С этими словами Аня полезла в кормушку. – Смотри-ка, все очень вкусно – плющенный овес, отруби, немного морковки. Но съел ты мало. Давай-ка еще раз попробуем морковку погрызть!

Аня взяла в руку морковку и поднесла ее к морде лошади. Та также аккуратно взяла ее губами и также аккуратно положила перед собой.

– Ты просто какой-то упрямец. Из кормушки не ешь, морковку не любишь! Что с тобой делать?

За этим делом Аню застал Олег. Он осторожно присел возле жеребенка, сначала наблюдая, а потом принялся помогать Ане, которая открыла чемоданчик с лекарствами. Листал справочник, уходил, возвращался, менял Аню на ее посту.

Так у этих двоих появилось общее дело. Нет, не то, большое дело, в котором могло участвовать еще много полезного народу – уборщики, конники, конюхи, берейторы. У них появилось дело, к которому они никого не захотели подпускать. Ради этого дела они вставали намного раньше обычного, ради этого дела они перекроили весь свой день и подчинили ему ночь. Они оба теперь с полуслова понимали друг друга, поскольку это было очень легко – думали они об одном и том же, заботило их одно и то же, душа обоих болела об одном и том же.

– Как ты думаешь, если пенициллин?

– Я заказал специальный корм.

– Я хочу ввести за правило менять одежду, – деловито переговаривались они.

Если Аня и Олег не видели друг друга больше двух часов, они начинали перезваниваться. И разговор, звучащий для непосвященного более чем странно, начинался так, будто бы даже и не прекращался:

– Совершенно не ест! Думаю, что надо пригласить еще какого-нибудь специалиста…

– Любого, за любые деньги! Приглашай!

Или:

– Стул хороший. Вот что значит антибиотики и хороший корм!

– Ну, слава богу!

– Да, но до кризиса еще далеко.

Аня, привыкшая за время своей работы в ветлечебнице к тяжелым случаям, удивлялась эмоциональности Олега Петровича. «Как будто его родной ребенок болеет!» – подумала она однажды. Впрочем и ее переживания из-за болезни Абажура были похожи на переживания матери. Желание укрыть теплее, напоить-накормить, просидеть всю ночь, не смыкая глаз, – все, что могло принести малышу облегчение, она готова была делать.

Ослабевший маленький жеребенок и хотел бы их порадовать, но не мог. Перенесший сильнейшее отравление, от которого предыдущий владелец даже и не думал его лечить, он лежал в углу своего денника, а если и вставал, то у Ани и Олега сжималось сердце. Жеребенка пошатывало, голова его клонилась, глаза были полузакрыты.

– Я позвоню своему знакомому, пусть посмотрит. Мы раньше работали вместе. Он уже тогда был опытным ветеринаром. А сейчас и вовсе – светило!