Пленница - Хизер Грэм

Через мгновение он уже стоял рядом с девушкой. Его тело, покрытое влагой, сверкало под солнцем.

— Тебе нужна одежда, — внезапно сказал он.

— Удивительная наблюдательность! Вам следовало подумать об этом вчера вечером, мистер Маккензи!

— Ах, мисс Уоррен, но я так давно вас не видел! Весьма опрометчиво с моей стороны, но я недооценил врага.

— Врага?! — девушка вскочила. — Врага! Будто все это затеяла я! Уж не я ли соблазнила тебя?

Джеймс притянул Тилу к себе и мягко прикрыл ей рот ладонью.

— Да, вы враг, мисс Уоррен, потому что не понимаете ни своей силы, ни моей слабости.

От этого признания девушка разразилась слезами. Зарыдав, она прижалась к его груди. Он обнял Тилу, нежно гладя ее волосы. Тепло и сила его тела успокаивали девушку. Она чувствовала себя надежно в объятиях Джеймса, хотя, обнаженные, они были так уязвимы под этим бездонным голубым небом, в этой безлюдной глуши, похожей на первозданный рай.

Он приподнял ее подбородок и поцеловал в губы:

— Я приготовлю нам кофе.

— Я сама приготовлю его.

— Я разведу огонь.

— А я принесу воды.

Через несколько минут все было готово. Джеймс быстро развел огонь в кругу из камней. Попивая кофе из цикория, крепкий и горьковатый, Тила смотрела нареку.

— Хочешь искупаться? — спросил Джеймс.

— А как же крокодилы?

— Их не так уж много. Девушка вздрогнула. Джеймс улыбнулся:

— Вообще-то в любом водоеме Флориды есть аллигаторы, но здесь они встречаются редко. К тому же на тебя они не польстятся, ибо предпочитают птиц и мелких млекопитающих. Помни одно: держись подальше от всех диких зверей, и они не тронут тебя. — Джеймс склонил голову набок. — Надеюсь, это ты уже усвоила.

— А ты тоже дикое создание?

— Разве вы этого еще не поняли, мисс Уоррен? Она серьезно покачала головой:

— Я решу это, лишь обдумав все, что видела, и тогда постараюсь вынести справедливое суждение.

Он опустил голову. Ей показалось, что он грустно улыбнулся сам себе.

— Хочешь, я буду охранять тебя в реке?

— Ты?

— Да. Ты боишься воды?

— Нет.

— Плавать умеешь?

— Плоховато. Много лет назад, когда я была совсем маленькой, мой отец водил меня к ручью у нашего дома. С тех пор прошло столько времени!

— Ты вспомнишь.

— Пойдешь со мной?

Джеймс взял ее за руку и повлек за собой.

Это было восхитительно! В чистой прозрачной реке били подводные ключи. Сначала Тила держалась поближе к Джеймсу, не решаясь зайти в глубокое место, но потом поплыла сама, наслаждаясь прохладной водой и необычным ощущением свободы.

Но ведь она пленница! Так он сказал.

Нагой Джеймс, сидевший уже на берегу, казался частью этой величественной природы.

— Выходи! — позвал он.

Тила улыбнулась и покачала головой.

— Мисс Уоррен!

— Нет!

Она нырнула и тут же закричала, почувствовав, как что-то вцепилось ей в ногу. Неистово дернувшись, девушка вынырнула и с облегчением взглянула на Джеймса.

— Я же велел тебе выходить!

— А я хотела поплавать еще!

— Не забывай: я — похититель, а ты — моя пленница.

— Жаль, ведь пленники делают все, чтобы обрести свободу.

— А если бы в воде тебя подстерегала опасность? Она покачала головой. Джеймс явно шутит.

— Вы запугиваете меня, сэр?

— Посмотри вниз.

Боже милостивый, он не лгал! Рядом с ней в воде плавали какие-то большие существа. Тила закричала и кинулась к Джеймсу, уже стоявшему возле нее. Оба они упали в воду, прямо на этих ужасных чудовищ.

— Выходи, выходи! — кричала девушка, но Джеймс, держа ее в объятиях, смеялся. Тила никогда раньше не видела, чтобы он так смеялся. Этот смех преобразил его. Сейчас он казался ей юным красавцем с чарующей улыбкой. А что, если эти чудовища набросятся на них? Ну и что? Джеймс смеется, значит, ничего дурного не случится. Да и есть ли что-нибудь страшнее той войны, которая идет в этих краях?

— Ты никогда не видела их раньше?

— Чудовищ? Нет! Почему ты не выходишь? Разве тебя совсем не пугает…

— Тара не рассказывала тебе о них? А ведь она без ума от этих существ.

— По-моему, вы все тут сумасшедшие существа! Он приподнял бровь:

— Это речные дельфины. Тила вздрогнула.

— Ужасно уродливые дельфины!

— Любовь моя, не бойся их. Они даже не едят мяса, а уж тем более не трогают людей.

Он откинулся назад, сильный и опытный пловец, и поплыл на спине. Тила плыла рядом, держась за его шею. Осторожно опустив голову в воду, она наблюдала за речными дельфинами, видимо, матерью и детенышем. Крупные и забавные, они отличались своеобразной грацией. Мать была добрых восемь — десять футов длиной, серая в крапинку. Малыш — около четырех футов и чуть светлее.

Тила прижалась головой к груди Джеймса.

— Как странно… — начала она.

— Что?

— Трудно определить по внешнему виду, чего бояться, а чему доверять.

— Остерегайся всего и никому не доверяй.

— Ты же доверяешь своему брату!

— Это совсем другое дело. Мы одной крови.

— Кровь белых…

— Тила!..

— Тебе повезло.

— Мне?

Она кивнула:

— Тебя с братом объединяет кровь и нечто еще. У меня ни с кем никогда такого не было. Я любила отца, но он умер совсем молодым. Я любила мать и тоже потеряла ее. И осталась с Майклом Уорреном.

Джеймс был уже возле берега. Он убрал с лица девушки прядь мокрых волос.

— Возможно, вы не осознаете, мисс Уоррен, как быстро приобрели здесь друзей…

— Друзей?..

— Мой брат и его жена обожают тебя. Роберт Трент пойдет за тебя в огонь, а молодой Харрингтон и подавно по уши влюблен. Как и Джошуа Брэндейс. Правда, эти трое хотели бы от тебя гораздо большего, чем просто дружба… — с горечью добавил Джеймс. — Конечно, если только…

— Не смей обвинять меня..

— Обвинять тебя? Я же убеждал тебя пощадить нас всех и выйти замуж за Харрингтона!

Тила попыталась отстранить его, но он лишь крепче обнял ее. И вдруг быстро и страстно зашептал:

— Слушай меня внимательно. Знай же: я хочу тебя больше всего на свете, мечтаю держать тебя в объятиях и вдыхать твой чудесный запах. Я готов убить любого, кто танцует и шутит с тобой, вызывая твою улыбку. Моя ревность похожа на темное и ужасное живое существо, которое изнутри терзает меня. И все же, несмотря на это, я совершенно искренне прошу тебя выйти замуж за Харрингтона, поскольку от всей души желаю тебе покоя и счастья. И, о Господи, иногда мне так больно, так чертовски жаль, что я не могу сказать: да, мой отец был бельм, богатым белым. Увы, такое признание не обеспечит мне места в мире белых людей, и я не отвернусь от моего народа. Его беды — мои беды. Мой мир — это борьба за выживание, а твой — это ужин на тонком фарфоре под звуки скрипок. В моем мире убегают и скрываются, в твоем — танцуют. Подо мной почти всегда жесткая земля, под тобой — пуховая постель. Ты не можешь жить вне своего мира. А я должен выжить в своем.