Полночный вальс - Дженнифер Блейк

Надсмотрщик Дай поднял глаза от тарелки, над которой склонился. На минуту он перестал жевать, хотя почти донес до рта кусок золотистого омлета. Улыбка выпятила его чувственную нижнюю губу и зажгла в глазах похотливые огоньки.

— Вы удивлены, мамзель Амалия? — сказал он, продолжая улыбаться. — Мне разрешила хозяйка, уверяю вас. Я сказал, что не прочь перекусить, и милая дама предложила угощаться без стеснения.

Наглость его тона была вызывающей, и Амалия уже повернулась, чтобы уйти.

— Не покидайте меня, мамзель, — сказал Патрик Дай насмешливо, решив, вероятно, что ее желание уйти вызвано страхом, а не отвращением. — Я обожаю есть в компании.

— Где Мами? — спросила Амалия, задерживаясь на минуту и спокойно глядя на надсмотрщика. Ей не хотелось выказывать страх перед этим ничтожеством.

— Она решила, что у нее пропал аппетит. Я думаю, милая дама находится теперь в постели. А вот я давно на ногах. Это у меня второй завтрак.

— Мне казалось, что у вас есть женщина, которая готовит вам, — заметила Амалия язвительно, направляясь к своему месту. Айза семенил рядом и выдвинул для нее кресло, в которое она уселась.

— Вы не ошиблись, мадемуазель, но ее истинные таланты проявляются не на кухне, — парировал Дай, ухмыляясь и ощупывая взглядом ее по-модному тесный лиф платья.

Амалия не удостоила ответом очередное хамство надсмотрщика. Желание встать и уйти было столь велико, что ей пришлось заставить себя принять кофе и пару теплых булочек, которые принес Айза. Амалия с трудом поблагодарила его, потому что в горле застрял неизвестно откуда взявшийся комок.

— Ну, да ничего, мне нравится чувствовать себя этаким набобом на плантации сахарного тростника, — продолжал он напыщенно. — Мне нравится выпивать первый кофе с первыми лучами солнца, а завтракать позже, когда объеду поля.

— Мне кажется, эти слова вы у кого-то позаимствовали, не правда ли? — Амалия с трудом сдерживала раздражение от его самодовольно-развязного тона, хозяйского взгляда, которым он оглядывал все вокруг, включая и ее саму.

— А если и так? — Слабая краска проступила на его щеках. — Думаю, завтрак с нанятым работником для вас не слишком в тягость? — ухмыльнулся Дай.

— Надеюсь, что смогу это пережить, — отрезала Амалия.

— Не сомневаюсь. Опыт большой. Вы с хозяйкой неделями сидите в обществе садовника — и ничего, все живы и здоровы.

— Вы, наверное, думаете, что Мами ушла из-за стола по причине недомогания? — Амалия не отрываясь, смотрела на булочку, которую намазывала маслом. Неожиданно на нее нахлынули воспоминания о другом утре и другой булочке, с которой капали мед и масло. Ее будто жаром обдало, сердце бешено заколотилось, но Амалия взяла себя в руки.

— Не хотите ли вы сказать, что она ушла по другой причине? — прорычал Патрик Дай.

— Я этого не говорила, но если все так, как вы думаете, стоит ли особенно переживать? — заметила она с иезуитской учтивостью. — Не так уж часто люди вашего положения обедают по-семейному.

— Да-да, совсем ведь неважно, сколько случайных людей садится за ваш стол? Я знаю это очень хорошо, — сказал он с горечью, но есть не перестал.

— Если вас тяготит положение надсмотрщика, почему вы не бросите эту работу? — спросила Амалия.

— А чем мне заниматься? — ответил Дай вопросом на вопрос. — И потом нельзя сказать, что мне не нравится эта работа.

— Вам виднее, хотя мне казалось, что вас это место угнетает. — Амалии самой был неприятен тон превосходства, который прозвучал в ее голосе, хотя это являлось своеобразной защитой от наглого хамства Патрика Дая.

Амалия услышала за спиной тихий вздох и шорох затаившегося за креслом Айзы. Мальчик боялся надсмотрщика и старался не попадаться ему на глаза. Амалии надо бы отправить малыша с каким-нибудь поручением, но ей была нужна поддержка. Амалия ждала, что вот-вот появится Хлоя с Джорджем, но они почему-то задерживались, если только не позавтракали раньше. Она взглянула на стопку чистых тарелок на комоде и поняла, что их приборы стояли нетронутыми, а Патрик воспользовался тарелкой Мами. Запасной прибор, который всегда оставляли для Роберта, также стоял нетронутым. Амалия отвлеклась и не слышала, о чем говорил Патрик. До ее ушей донеслась лишь последняя фраза:

— …Нельзя принимать взаправду все, что видишь вокруг, не так ли, мадемуазель? Уж кому-кому, а вам это хорошо известно.

Амалия вскинула на него вопросительный взгляд.

— Боюсь, я не знаю, о чем вы говорите.

— Ой ли? К чему и дальше притворяться, драгоценная мамзель? — усмехнулся Патрик Дай. — Вы ведь рады-радешеньки, что ваш муж исчез, не правда ли?

— Простите, не поняла вас! — возмутилась Амалия.

— В вашем лице сцена потеряла замечательную актрису, — рассмеялся надсмотрщик. — Покинутая жена — честная, верная, но сбитая с толку… Надо отдать должное: вы играли эту роль до конца. Браво!

— Я нахожу ваши неуместные намеки дерзкими, мсье Дай. — Она отодвинула от себя тарелку, промокнув губы салфеткой, которую бросила подле тарелки. — Надеюсь, вы не удивитесь, если я тоже покину вас?

— Мамзель, разыгрывайте эту сцену с кем угодно, только не со мной, — сказал Патрик Дай. — Я один из немногих, кто знает истинное лицо Жюльена Деклуе.

Что-то в его тоне, какая-то его внутренняя уверенность и даже превосходство остановили ее, не дали уйти.

— Итак, вы можете выражаться яснее, мсье Дай?

— Не надо играть со мной в прятки, солнышко. Мы ведь друзья, а могли стать и более близкими друзьями, — сказал Патрик Дай почти ласково. — Но если вы хотите, чтобы я высказался яснее, пожалуйста. Вашему мужу не нужна женщина, любая женщина, даже такая красавица, как вы…

— По-моему, однажды я вам уже дала понять…

—Зачем притворяться, что у него с вами что-то получилось? — перебил ее надсмотрщик довольно бесцеремонно. — Я в это не верю… больше не верю, после того, как бывал вместе с ним и днем, и ночью, и утром, и вечером. Все у вас было бы по-другому, душенька, если бы вы фигурой больше походили на юношу.

— Что такое? — Кровь отхлынула от лица Амалии.

— Да перестаньте вы изображать передо мной, будто не знаете, что Жюльен предпочитал мальчиков. — В глазах Патрика появилась жестокость, которая словно бы отрицала сказанное им только что. — Я не верю, что вы ничего не знаете после всех разговоров об этом. Но коль уж я сказал «а», то не стоит останавливаться, не так ли?

Патрик весьма образно, хотя и без грубых слов поведал ей об увлечениях Жюльена. Амалия едва ли слышала раньше о чем-либо подобном. Ее охватило странное чувство любопытства и жалости, но их тотчас заглушил гнев.

— Вы лжете! — вскричала она, вскакивая на ноги. — Жюльен таким не был!