Наше лето - Холли Чемберлен

Рик пожал плечами:

– Что поделать! Язык у них действительно туманный.

– Но это преступление! – обозлилась я. – Зачем люди вообще ходят к докторам, если в результате слышат диагнозы вроде: судя по внешнему виду у вас проблемы со щитовидкой, но анализы показывают, что ничего такого нет, поэтому давайте подождем и посмотрим, не свалитесь ли вы без сил и не загнетесь ли к следующему утру!

Рик рассмеялся.

– Может, тебя утешит, если я открою свой диагноз, поставленный моим любимым доктором?

– Нет! Да!

Странно. Как он может быть таким невозмутимым, когда гребаные доктора его жены не смогли предотвратить ее смерть от рака в двадцать девять лет.

И тут до меня дошло.

О Господи! Это же мой возраст! Мне двадцать девять! И я тоже могу умереть…

– Джинси!

– Что? – спохватилась я.

– Ты в порядке? Что-то ты побледнела.

Ну да, как труп. Труп, которым я скоро стану.

– Все нормально, – солгала я. – Валяй рассказывай! И упаси тебя Боже, если окажется не смешно!

Рик глубоко вздохнул.

– О’кей. Так вот. Это было лет шесть назад, Энни только что поставили диагноз. Она была очень угнетена и устала, так что я решил взять на себя часть домашней работы. Ну, снять с нее груз забот, чтобы она смогла сосредоточиться на выздоровлении.

Можно подумать, это помогло!

Я мрачно усмехнулась.

– В один прекрасный день я вытащил пылесос, тряпку для пыли и моющее средство, включил телевизор, чтобы веселее работалось, и приступил к делу. И как раз в тот момент, когда пылесосил плинтус…

– Ты пылесосишь плинтусы?

Интересный факт!

– Теперь уже нет, – заверил Рик. – Итак, я чистил плинтус, когда что-то на экране телевизора увлекло меня. Я выпрямился, чтобы получше разглядеть, и ударился макушкой о край тяжелой деревянной полки.

– Ой!

Рик осторожно коснулся пальцем затылка, словно это место еще ныло.

– Вот именно «ой»! На какой-то момент я отключился. Было очень больно, но я не хотел волновать Энни. Она в тот момент дремала, а когда проснулась, я ничего не сказал. Но прошло несколько дней, а голова по-прежнему раскалывалась, перед глазами стояла какая-то дымка, – в общем, я решил сделать компьютерную томограмму.

У меня сердце ушло в пятки. Ноги задрожали.

– Это страшно? Они сунули тебя в трубу?

Рик пожал плечами:

– Да ничего особенного. Просто лежишь, и все. Я вроде как даже задремал. А когда все кончилось, спросил техника, заметил ли он что-то. И тот ответил, что официальное заключение составит мой доктор, но сам он серьезных отклонений не заметил.

Рик громко фыркнул, а меня передернуло.

– До сих пор не могу успокоиться! Никаких серьезных отклонений! Очевидно, предполагается наличие кучи несерьезных.

– Рик, как ты можешь смеяться? Во-первых, этот тип не должен был выдавать никакой информации! Или это его способ шутить? Да он вообще не имел права высказываться!

Я схватила Рика за руку и стала трясти, словно пыталась заставить понять свои тревоги.

Свои страхи.

– И, Господи, ты бы мог стать гребаной ходячей бомбой с часовым механизмом! А если бы все эти несерьезные отклонения слились бы в одно чертово серьезное? И БАМ – ты покойник.

Рик осторожно высвободил руку и с ухмылкой обнял меня за плечи.

– Джинси, доктор посмотрел снимок и убедился, что у меня нет сотрясения, а следовательно, волноваться нечего.

Но я никак не могла успокоиться.

– В пределах нормы, черт бы его побрал, – бормотала я.

– Смотри, а вот и Джастин! – воскликнул Рик. – Похоже, ему наконец надоело вертеться.

– Ладно. Поняла. Оставим эту тему. На время.

Остаток дня прошел в развлечениях. Даже я немного развеселилась, усилием воли выбросив из головы историю о серьезных отклонениях.

Мы с Риком пообедали жареными моллюсками. Джастин довольствовался хот-догом. Рик купил еще один стаканчик с мороженым, который умудрился уронить через две секунды после покупки.

– Па, – деловито заметил Джастин, – может, в следующий раз возьмешь чашку?

После ленча мы с Джастином затеяли соревнование: кто дальше забросит камешек в океан. Я выиграла, честно и справедливо. Джастин умел проигрывать, так что все было по правилам.

Я купила в киоске одноразовую камеру, и мы стали снимать друг друга, позируя перед объективом в брызгах прибоя. Проходившая пара лет шестидесяти предложила сделать «семейный снимок». Джастин немедленно схватил за руки меня и Рика, и мы стали единым целым.

Рик подмигнул мне поверх головы Джастина. Все было так непривычно и почему-то прекрасно. Я почувствовала, как слезы жгут глаза, и порадовалась, что надела темные очки.

Позже, провожая отходящий от причала паром, я махала рукой Рику и Джастину. Солнце почти село. Мои парни появились на палубе: темные, уже не слишком различимые силуэты, – и мы продолжали махать друг другу, пока паром не исчез из виду.

Мне не хотелось с ними расставаться.

Надеюсь, это показатель полной нормы.