Волчья ягодка - Виктория Рогозина

— Не смей, — прошипел он, склоняясь ближе. — Не смей говорить со мной так. Мать сбежала из-за тебя, Карина! Из-за твоего упрямства, твоей неблагодарности! Она где-то прячется, боится вернуться! А теперь ты — ты примешь свою участь, и точка.

— Пусти! — Я рванулась, пытаясь вырваться, но его хватка только усилилась. Боль полоснула по руке, я пошатнулась, едва не потеряла равновесие. Иван никак не отреагировал.

— Пусти, или я закричу! — предупредила я, чувствуя, как в груди поднимается паника.

Он молча глянул на меня — взгляд тяжёлый, выжидающий. Потом вдруг метнулся рукой к моему карману, выдернул телефон и, прежде чем я успела осознать, что происходит, швырнул его об плитку. Раздался глухой треск — экран покрылся сетью трещин, пластик разлетелся во все стороны.

— Вот и всё, — холодно сказал он. — Никто не услышит.

Я попятилась, но он уже шагнул вперёд, схватил за плечо и резко потянул.

— Отпусти, слышишь?! — вырвалось у меня. Я пыталась упираться, но он был сильнее. Его пальцы врезались в кожу, дыхание вырывалось рывками, а в голове звенело от страха.

— Не усложняй, — выдохнул он, и в этот момент в его голосе не было ничего человеческого.

Я попыталась снова вырваться, ногой ударила по его ботинку или в колено — бесполезно.

Удар был сильным — и резкая боль в щеке. Голова мотнулась в сторону, мир на секунду потемнел. Всё сжалось в один гулкий удар сердца. Звук ветра, скрип снега, глухой стук шагов. Всё слилось в кашу, будто через толстую стену. Я чувствовала, как меня тянут в сторону, почти тащат — тело сопротивляется вяло, ноги подгибаются. Мир расплывается, проваливается в серый туман.

Металл под ладонью, запах бензина, холодный воздух. Потом — хлопок крышки багажника. Темнота. Теснота. В голове гудит, губы обожжены холодом. Где-то далеко слышится шум мотора. Машина трогается, дергается, и я понимаю: меня везут. Неизвестно куда.

Я лежала, прижимаясь щекой к холодному металлу, в темноте, которая будто пульсировала. С каждым поворотом машины тело подбрасывало, ударяло о стенку багажника. Пахло бензином, пылью и чем-то ржавым. Сквозь гул мотора начали прорываться голоса — глухие, мужские. Я прислушалась, затаив дыхание.

— Начальник, — проговорил кто-то с хрипотцой, — может, не стоило так жёстко? Девка всё-таки… —

— Заткнись, — оборвал его Иван. Его голос я узнала сразу. Спокойный, уверенный, мерзко-уверенный. — Я сказал — будет, как я решил. Проблем не будет, ясно?

— Но… — попытался вставить второй.

— Никто её искать не станет, — продолжил Иван с ледяным спокойствием. — У неё никого нет. Ни семьи, ни друзей, только этот сброд в универе, и то — временно. Через день-два все решат, что уехала к матери.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Он был уверен, что я исчезну бесследно. Что никто даже не дёрнется. Сердце колотилось в висках, руки дрожали, но я заставила себя двигаться. Пальцы нащупали край обивки, металлические изгибы. Где-то здесь… я ведь помнила — должна быть аварийная защёлка.

Слёзы мешали видеть, но я продолжала шарить. Кожа цеплялась за металл, ногти ломались. И вдруг — щелчок. Рычажок поддался. Я замерла. Одно движение — и багажник распахнется.

Машина тряхнулась на ухабе, и крышка чуть приподнялась, впуская ледяной воздух. Сердце ухнуло. Я попыталась подтянуться, но движение оказалось неуклюжим — машина несло по трассе, и удержаться было почти невозможно. Мир качнулся, я глотнула воздуха, почти вывалилась наружу, но сразу ударилась спиной о край и отлетела внутрь.

Снаружи раздался крик:

— Что за…? Она открыла багажник!

Тормоза взвизгнули. Меня швырнуло вперёд, и всё на секунду погасло. Следующее, что я почувствовала, — тяжесть рук. Меня рывком вытянули наружу, грубо, без церемоний.

— Чё удумала! — прошипел кто-то, ударив по щеке. Мир закружился, я потеряла равновесие, ноги скользнули по снегу.

— В салон, быстро! — приказал Иван.

Меня втолкнули на заднее сиденье между двумя мужчинами. Они были массивные, пахли табаком и бензином. Один из них навалился плечом, не давая мне шевелиться.

— Дёрнешься — переломаю руки, поняла? — выдохнул он в ухо.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слова Ивана доносились спереди, как сквозь воду.

— Без истерик. Осталось немного. В аэропорту всё решим.

Меня мутило. Всё плыло, будто кто-то сжал пространство. Я чувствовала только рваное дыхание, пульс в висках и невыносимую тяжесть в груди. Хотелось кричать, но голос не слушался. Машина замедлилась. Шум двигателей, свет прожекторов — я узнала это место. Аэропорт.

Паника ударила в грудь. Это шанс. Последний. Если не сейчас — потом уже никогда. Дверь распахнулась. Рука Ивана впилась в моё плечо.

— Вставай, — коротко бросил он.

Я попыталась сопротивляться, но меня грубо потащили вперёд. Воздух ударил в лицо — холодный, острый, почти живой. Люди где-то рядом говорили, смеялись, проезжали машины. Так близко... и так далеко.

Меня толкнули — шаг, ещё один. Каждый метр отдавался болью. Я застыла, чувствуя, как внутри всё кипит от ужаса и отчаяния. Ступни будто приросли к земле — дальше я не сделаю и шага.

— Нет! — вырвалось хрипло, сорванным голосом. — Отпустите!

Я рванулась, изо всех сил вцепившись в ближайшую металлическую стойку, ногами упираясь в холодную плитку. Воздух в лёгких превратился в огонь, но я закричала — громко, пронзительно, во всю силу.

— Помогите! — крикнула я, пытаясь перекричать шум двигателей и людской гул. — Он… я его не знаю! Меня похищают!

Несколько человек обернулись. Кто-то замер, кто-то неловко отступил в сторону, не понимая, что происходит. Иван взвыл от ярости, схватил меня за волосы, боль прострелила голову.

— Замолчи, — прошипел он прямо в ухо, сжимая до боли, — сейчас же, слышишь? Думаешь, кто-то тебе поверит?

Я дернулась, но хватка только усилилась. Его дыхание обжигало, слова звучали глухо, как удар.

— Если продолжишь этот спектакль, Карина, — он говорил тихо, но так, что кровь стыла, — ты очень пожалеешь. Вспомни, кто тебе помог, кто дал крышу, кто не выгнал. Без меня тебе не выжить. В общине тебя хоть кто-то защитит — но только если я разрешу.

Я задыхалась от боли и страха. В груди всё сжалось, будто мир сузился до одной точки — его пальцев в моих волосах.

— Поняла? — спросил он с холодным удовлетворением.

Он толкнул меня вперёд. Я споткнулась, но удержалась, и позволила тащить себя. Из последних сил притворялась, что смирилась. Шаг за шагом переставляла ноги, опустив голову, не поднимая глаз. Внутри всё кипело — не от страха, а от ярости. Я ждала. Всего