Боги пустынь и южных морей - Эрли Моури

– То есть, хочешь сказать, эта вещь будет поинтереснее нубейского компаса? – аютанец с великой осторожностью ступил на лестницу. Прошлый раз здесь он чуть не вывихнул больную ногу. – Эх, надеюсь это стоит мучений, которые я терплю каждый раз, спускаясь в эту бездну!

– Довольно уютную и полезную бездну! – со смехом заметил господин Гюи. – Уверен, сегодня ты даже не пожелаешь вертеть ментальный компас. Напрочь забудешь о нем. Да, кстати, Руи-Гоуму пусть тоже спускается, чтобы не скучал? Или пусть здесь?

– Как скажешь. Пусть спускается – поможет мне потом выбраться, – решил аютанец и жестом приказал рабу следовать за ним.

С последнего визита господина Гарнфуза в подвале кое-то изменилось: добавилось несколько приборов на алхимическом столе. У левого простенка появилось два ящика с крупными желтыми кусками серы и несколько крепких конопляных мешков с черными печатями карьера Гархам. В них возили особую соль: в пищу она была непригодна – вызывала отравление, а в качестве удобрения на овощных плантациях показала себя прекрасно. Но главное, на столе, который раньше занимала карта, теперь находилась труба из прочной черной бронзы, установленная на тяжелую железную станину. Труба, длинной в половину стола или чуть более того, завинчивалась с одного конца толстой фигурной заглушкой, а с другого имела отверстие, в которое легко бы поместилась крупная виноградина или слива.

– Скажи, мой друг, тебе сразу показать работу этого устройства или сначала помучить вином и курительной трубкой. В честь твоего визита и демонстрации этой штуки, я купил бутылочку хорошего вина, – Лураций, жестом усадив Руи-Гоуму на табурет, достал из ящика бутылку с печатью делоросской винодельни и предъявил ее аютанцу. – Надеюсь, скоро у меня будет денег в достатке, и я могу себе позволить даже вина намного дороже. Двести пятьдесят салемов, между прочим.

– Да, ты умеешь поводить за нос и набить себе цену, – Гарнфуз повертел бутылку в руках и небрежно отставил ее. – Однако, делоросским позапрошлого года ты меня не удивишь. Давай к твоему прибору. Чем полезна эта штука? Да, и что у тебя там со стеной? Твой славный дом рушится что ли? – аютанец не сдержал смех: в самом деле дальняя часть стены почему-то пошла трещинами и потеряла часть штукатурки.

– За свою насмешку ты расплатишься страхом! – теперь рассмеялся господин Гюи. – Предупреждаю, сейчас будет очень громко. Видишь те кирпичи? – он указал на несколько сложенных стопкой кирпичей, лежавших на сколоченной кое-как подставке, поднятой на уровень стола. – Они сейчас разлетятся на куски.

– Давай, чудотворец, удиви нас! – Гарнфуз потрогал ближний к нему конец трубы, который венчало утолщение и какой-то выступ с рычажком с боку.

– Тогда держись и не падай в обморок, – ростовщик загадочно улыбнулся, глядя на друга, затем оттеснил его от стола и потянулся к устройству, держа в вытянутой руке огниво.

– Ах, я понял: ты придумал курительную трубку. Только очень большую! – аютанец расхохотался. – Сколько в нее моа засыпаешь? Сразу мешочек? И дыма, наверное, на всю улицу?

– Да, дым будет, – согласился господин Гюи и щелкнул огнивом, поджигая порошок в крошечной металлической выемке.

Раздался сокрушительный грохот. Кирпичи на подставке разлетелись в пыль. Гарнфуз вскрикнул и застыл с открытым ртом. Руи-Гоума упал с табурета на пол и, ударяя ладонями о булыжники, громко, с причитаниями воздавал молитву Терсету. В то время как подвал заволокло едким дымом.

– Что случилось?! – язык аютанца наконец обрел подвижность.

– Я предупреждал, что будет громко и вы будете напуганы! – Лураций помахал грязным полотенцем, отгоняя клубы дыма, вонявшие серой. – Ничего страшного не случилось. Я лишь продемонстрировал на что способна эта штука. Назовем ее для простоты – пушка. Маленькая такая пушка. Можно сделать большую, и даже очень большую. Заметь, эта маленькая стреляет свинцовым шариком. Видишь, что с кирпичами? Иди посмотри, – он потянул аютанца за рукав халата. – Они разлетелись на маленькие кусочки.

– Не только кирпичи, у тебя и стена треснула, – господин Гарнфуз потрогал массивный каменный блок фундамента, от которого откололись куски. Затем повернулся к рабу и прикрикнул: – Руи! Прекрати орать! Твои боги здесь не причем!

Эльнубеец замолк, с опаской встал с четверенек и осторожно сел на табуретку.

– Вот теперь за бутылочкой вина расскажу тебе зачем это нужно. Пойдем, наверное, в комнату – дым здесь не скоро развеется, – господин Гюи направился к лесенке, пропуская друга вперед и прихватив бутылку делоросского.

Когда они вдвоем устроились на диване, а раб-эльнубеец, которого Лураций попросил похозяйничать, подал им чаши и вазочку с халвой, ростовщик сказал:

– Итак, я собираюсь заработать на этом деньги. Действие этой штуки – пушки, ты видел. Если ее сделать больше, она способна разнести стену дома или без труда пробить борт корабля. Если такие штуки сделать меньше и раздать их военным вместо арбалетов, то они с легкостью могут стрелять во врага на очень большое расстояние, пробивая щиты и самые прочные нагрудники, точно ветхое тряпье. Ты представишь, какие военные преимущества получит армия страны, обладающая таким оружием?

Гарнфуз молча закивал, видно потрясение еще не отпустило его.

– Весь секрет здесь в особом порошке. Назовем его – порох. Этакий почти волшебный порошок. Очень сильный порошок, который я улучшил с помощью четвертого компонента. И пушка тоже не так проста. Чтобы создать такую вещь, нужно хорошо понимать, что ты делаешь и как это будет работать, иначе самого может постичь участь тех кирпичей. Так вот, мой друг, итог – для чего это: я хочу продать секрет волшебного порошка и пушки Кругу Высокой Общины. Цена невысокая – миллион салемов! Невысокая, с учетом открывающихся возможностей.

– О, Валлахат! И я должен найти покупателя? – на лицо господина Гарнфуза наползла улыбка, он развязал сумочку с курительной трубкой и посмотрел на ростовщика. – Ты совсем недавно разорился, стал почти нищим. Теперь решил преумножить прежнее состояние во много раз. Какой же ты молодец, Лураций Гюи! – аютанец не скрывал восхищения.

– Я не жадничаю, – Гюи счистил с горлышка бутылки кусочки прилипшего сургуча. – Ведь можно запросить и два миллиона, и пять. Ты же понимаешь, что