Волчья Ягодка - Алана Алдар

— Куда босиком? — Подхватил её на руки и, смеющуюся занёс в дом, захлопнув ногою дверь.

63.2

— Вроде бы не молодожёны, а все на свете проспали, — открыл глаза от стука в дверь, чертыхнулся, помянув лешего, узнав голос брата, звучащий немного глухо.

Глянул на резные часы, висящие над дверной притолокой. Ничего себе! Подскочил, будто ошпарил кто, смеясь, как мальчишка, чуть хрипло спросонья.

— Ну Марья, довела— таки до греха, — Марьюшка сонно завозилась, путаясь в одеяле. Ночи в лесу даже летом прохладные. Я— то сам не мёрзну, но спать неукрытый, хоть убей, не могу. А ей ещё и от прохлады утренней защита.

— Пора? — разомкнув веки, красивая моя девочка так лениво потянулась, что захотелось всё бросить и обратно к ней в кровать. В другой день так бы и поступил.

Сегодня нельзя.

— Пора, душа моя. Дел у нас много, — Олег снова забарабанил, отвечая за меня, клоун.

Знает же, что встали, слышит точно наш разговор, не глухой в самом деле, а всё паясничает, как мальчишка. Когда уже остепенится?

Сажусь на край кровати, вглядываясь в красивое, сонное лицо. Как всё сложно вышло. Свадьба эта поперёк нашей. Обязанности. И обижать её вопросом не хочу. И спросить должен.

— Марьюшка, у тебя время есть ещё, а у жениха и невесты сегодня решается. Так что и правда, пора. Должен тебя спросить, ты всё твёрдо решила? — вижу на её лице смену эмоций: обиду, гнев, губы дрогнули. — Не гневись милая, нет у меня в тебе сомнений, но спросить должен.

— Хоть сейчас можешь кусать, — всё ещё во власти недавней обиды голос её звучит возмущенно и с вызовом. Тонкие пальцы отбрасывают волосы, открывая округлое плечо и нежную шею.

— Сейчас не стану. У нас своя будет свадьба. Неделю вся стая гулять будет, обещаю. Как положено, и сватов к тебе зашлю, и игрища свадебные устроим, — тянусь, чтобы коснуться надутых губ своими. — Не хочу тебя лишать всего этого.

— К кому сватов— то, нет у меня никого. Да и разве можно сюда людей?

— Нельзя, душа моя. Потому и затеял этот разговор. Невеста скоро придёт.

— Сюда? Зачем? — встрепенувшись, рыщет глазами по комнате, уже мысленно одеваясь, видать. Ох уж эти девочки…

— Так, ведь человечка она, никого нет у неё здесь. Покровительства придёт просить.

— У тебя?

— У нас, Марьюшка. У нас. Будем мы ей защитой перед богами здесь, да ежели случится что за детишек их в ответе. Это как крёстные родители у людей.

А самому страшно, не спасует ли перед ответственностью такой. Одно дело, когда тебе говорят, что вот все эти люди на твоей совести, а другое, когда реальность в дверь стучится. Хотя после Вельки верю, что справится со всем.

— А что делать надо? — боится. Волнуется, но сомнения во взгляде не от малодушия. Чувствую, что оплошать страшится, меня подвести и людей. Тяну к себе, поглаживая успокаивающе обнажённую, напряжённую спину.

— Не переживай, радость моя. Всё будет хорошо. Я в тебя верю всею душой, и стая давно уж приняла.

Когда в дверь стучат невеста и две старшие женщины из наших, свахи её, мы с Марьей уже готовы. Одеты в традиционные наряды. У неё платье белое, с красной вышивкой. Должно красное быть, так ведь незамужняя перед богами ещё… Всё наперекосяк у нас. У меня рубаха красная, с чёрно— белым узором по вороту и кушак вышитый чёрный. В руках белое полотно на манер савана. Отец на дочь надевает его, как символ, что для девичества умерла она, переходит в новый статус замужней, зрелой женщины.

Невеста подходит к нам с Марьей, нерешительно кланяется в пояс, свахи поодаль подбадривают кивками и тихим шёпотом.

— Сиротка я отныне, нет у меня никого в этом мире, будьте мне заступниками перед Богами, — слаженно проговаривает необходимые, обрядовые слова, протягивает Марье вышитое полотенце, как хозяйке дома родительского, — Маша несмело забирает полотенце из рук.

— Принимаю дар твой и жизнь твою.

Невеста опускается на колени, склоняет голову, и я накрываю её саваном, "прощаясь".

— Отпускаю тебя, дитя. В новый дом и новую жизнь. Будьте счастливы во славу Богов, живи по законам предков и не посрами имени своего, отца своего и мать.

Свахи, подбежав, помогают невесте подняться. До самой свадьбы никто, кроме женщин и подруг без савана её не увидит уж. Жених с неё снимет покрывало сам. И будет то символом возрождения в новом статусе и принятием её жизни в руки мужа.

Невесту уводят, а я обнимаю Марью. Руки её вспотели от волнения, стоит бледная, тетивой натянутой.

— Горжусь тобой, любимая. Наградили меня боги истинной с большим сердцем и чистою душою, до последнего вздоха буду им зато благодарен. А теперь пора тебе. Весь день будем порознь, до самого обряда не увидимся. Я волка должен опустить и круг замкнуть от чужих. Что в свадьбе нет посторонних на наших землях.

— А я как же?

Смеюсь, ей в макушку. Отстраняю из объятий, вглядываясь в глаза.

— Ну какая ты посторонняя, Машенька? Моя ты. Вон уже обязанности главной самки исправно выполняешь. Так что и перед стаей, и перед богами своя. Ну всё, иди. Пора, Марьюшка.

— А что делать?

— Женщины подскажут.

— А почему не ты?

— Так я не ведаю. Мужчина я, не положено мне женских тайн знать. Иди, ничего не бойся.

— Серёжа? А мне у кого покровительства просить, когда время придёт?

— Я бы советовал у Алексея и Натальи, Велька будет рад тоже. Но ты можешь выбрать любую семейную пару из наших, к кому душа лежит.

Глава 64

Вода в озере прохладная, уж скоро совсем холодать начнёт в лесу. Всегда у нас первее всего Навьего. Волчье поселение к проклятому птичьему лесу близко, оттуда приходит морозный, могильный холод смерти, с него начинает всё увядать. Старики верили, что гнилой лист с того леса заносят слуги и дети Стрибога в наши, живые леса и чахнут от этой гнили все травы, опадают пожухлыми умертвиями на землю, превращая всё кругом в подобие проклятого, мёртвого, как его раньше звали, леса.

Хорошо, что мы с Марьей свою свадьбу ещё по теплу отгуляем тоже. Пока сочная синь в небе голову кружит и этот пряный запах позднего лета в воздухе витает. Самое лучшее время, чтобы найти друг друга. Надо же, и двух недель, не прошло, а как целая жизнь за короткий промежуток пролетела. Думал ведь, что не подожжёшь уже эту обугленную лучину,