Прятки - Диксон Уиллоу

Я открываю губы, пытаясь произнести слово, но оно застревает в горле.

Страх оказаться правым почти так же силен, как страх оказаться неправым. Если я назову его не тем именем, я могу потерять это, и это пугает меня больше, чем должно.

Глава двадцатая

Джекс

— Скажи мое имя, Майлз, — повторяю я.

Он облизывает нижнюю губу языком и снова качает головой.

Я подхожу ближе, так что почти выхожу из тени.

— Скажи мое имя.

Он с трудом глотает, его горло шевелится, а затем розовые губы снова приоткрываются.

— Джекс.

Странное чувство охватывает меня от смеси надежды и нерешительности в его шепоте, и осознание того, что он впервые произнес мое имя, вызывает мурашки по коже. Темная власть сжимает мою грудь, когда он смотрит на меня широко раскрытыми, невинными глазами.

Я медленно выхожу из тени и сдвигаю капюшон.

Его глаза расширяются, и на скулах появляются два розовых пятна, когда наши взгляды встречаются.

— Ты… ты не можешь быть…, — шепчет он, все еще глядя на меня, как будто ожидает, что я исчезну в любой момент.

— Я не могу быть…? — настаиваю я, когда его горло снова сжимается от глотка воздуха.

— Ты.

— Я не могу быть собой? — я поднимаю одну бровь, надеясь, что это выглядит как насмешка.

Он сейчас настолько растерян, что я почти ожидаю, что он выбежит из комнаты с криком.

— Нет, — говорит он, и часть его шока тает. — Ты Джекс Хоторн, — добавляет он с недоверием. — Ты не просто член королевской семьи Сильверкреста. Ты еще и мятежник и буквально самый сексуальный человек, которого я когда-либо видел.

Я улыбаюсь, видя, как искренне он выглядит.

— Вау, я звучу просто потрясающе.

Он сжимает губы в узкую линию и бросает на меня незаинтересованный взгляд.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Нет, не знаю. Объясни мне.

Он закатывает глаза.

— Я имею в виду, что в иерархии жизни здесь ты входишь в один процент, а я — в нижние девяносто пять.

— Ты не считаешь, что ты входишь в один процент?

Он громко и беззаботно смеется и наконец расслабляется, откидывая влажные волосы со лба. — Ни в каком случае. Ты — десятка. А я — твердая тройка, которая иногда может сойти за четверку, — быстро говорит он. — У тебя миллион друзей, ты и твои кузены — короли кампуса, и ты — Мятежник. — Он качает головой. — Я — первое поколение, у меня два друга в интернете, ни одного в реальной жизни, и я верю в социализм, перераспределение богатства и движения за возвращение земель. Мы может и живем в одном мире, но между нами — целая пропасть.

— Ты действительно так думаешь?

Он бросает на меня сбивающий с толку взгляд.

— Я имею в виду, да. Это все факты.

— Ничего из этого не является фактом. — Я подхожу к нему поближе.

Он задерживает дыхание, затем открывает рот, как будто собирается со мной поспорить.

Я прижимаюсь губами к его губам и прерываю его.

Он задыхается от поцелуя, но не отстраняется, когда я прижимаюсь к его губам. Ему нужно несколько секунд, чтобы ответить, но когда он это делает, его поцелуй мягкий и нерешительный, и это делает момент еще более сладким, когда я целую его со всей нежностью, на которую способен.

Из его губ вырывается тихий стон, и я отвечаю ему тем же, когда он кладет дрожащие руки мне на талию и сжимает меня через слои одежды.

Продолжая целовать его легко и исследующе, я обхватываю его лицо ладонями и нежно глажу его щеки большими пальцами. Его кожа мягкая, и щетина на его лице, коснувшаяся моих пальцев, такая же горячая, как я и предполагал.

Затем он берет инициативу на себя и углубляет наши поцелуи, мягко прикасаясь своим языком к моему.

Одна из его рук скользит сзади под мое худи и скользит по моей футболке. Я выпрямляюсь во весь рост и заставляю его откинуть голову назад, чтобы я мог взять контроль над поцелуем. Его стон громкий и отчаянный, и я борюсь с желанием прижать его к ближайшей стене, чтобы поглотить его рот и сделать его своим, как того требует мое тело.

До Майлза я никогда не понимал привлекательности поцелуев, и для меня это было не более чем частью прелюдии, которую люди ожидали от меня. Я не ненавидел это, но и не получал удовольствия и не видел в этом смысла.

Но теперь, когда Майлз прижался ко мне и со мной, я не хочу прекращать целовать его. Я хочу поглотить его, сделать его своим и запечатлеть его изнутри, чтобы он точно знал, кому принадлежит.

Но не сейчас. Дело не в этом.

Сдерживая свое возбуждение, я замедляю наши поцелуи, пока они не становятся не более чем нежными укусами и дразнящими поцелуями. Когда я наконец отстраняюсь, Майлз еще несколько секунд держит глаза закрытыми, а потом открывает их.

Я улыбаюсь, когда он смотрит на меня ошеломленными и стеклянными глазами. Обычный мягкий зеленый цвет его глаз ярок, как изумруд, а губы уже розовые и опухшие от поцелуев. Он выглядит совершенно разбитым, и все это из-за меня.

— Вау, — говорит он хриплым голосом, от которого мой и без того твердый член пульсирует и трепещет. — Это было… вау.

— Да. — Я нежно целую его в подбородок, а затем в шею чуть ниже. — Это было.

Он вздыхает, а затем тихо стонет, когда я нежно кусаю нежную кожу над его пульсом.

— Я не понимаю, — говорит он в оцепенении, когда я отстраняюсь.

— Что ты не понимаешь?

— Ты дал мне все подсказки, чтобы я понял, кто ты. Хижина, вопрос о недостатке в моем коде. Это не было случайностью.

Я качаю головой.

— Нет. Не случайно.

— Но почему?

— Почему я должен был давать тебе подсказки о том, кто я?

Он кивает.

— Потому что я хотел, чтобы ты это понял.

Уголки его губ поднимаются в улыбке.

— Да?

Я киваю и нежно провожу большим пальцем по его нижней губе.

— Все то, что ты говорил раньше о иерархии и о том, что мы живем в разных мирах. Ты действительно в это веришь? — Я прижимаю большой палец к его щеке, но не отпускаю его.

— Да, конечно.

— Я открою тебе маленький секрет. — Я прижимаюсь губами к его уху. — Ничего из этого не является правдой.

Он поднимает на меня глаза, когда я отстраняюсь.

— Но…

Я заставляю его