Разум и чувства - Джоанна Троллоп

— Я беспокоюсь, как бы Марианна его не заразила.

— Не стоит, — сказала Шарлотта, умело нарезая ломтиками фенхель. — Я не дала ей такой возможности. Немедленно вытолкала прочь из кухни.

Она посмотрела на своего маленького сына.

— И правильно сделала, да, мое золотко? Интересно, что скажет папа, когда увидит тебя в новом наряде? Забавно, но Томми считает, что в первые несколько месяцев детей можно одевать только в белые ползунки. Так что лучше будет спрятать от него твой новый кашемировый свитер, правда, крошка? Элли, ты, наверное, совсем выбилась из сил. Иди-ка прими ванну. Мужчины приедут не раньше девяти, а мама, как обычно, приклеилась к телевизору и смотрит новости. Я ей сто раз говорила, что лучше уж ничего не знать, но она отвечает, что от неизвестности ей еще тревожней. Элли, что я буду делать с ней в Лондоне, без твоей сестры, над которой она могла кудахтать в свое удовольствие?

* * *

Марианна лежала на кровати поверх одеяла, подтянув колени к животу и крепко зажмурив глаза. Элинор склонилась над ней и позвала:

— Эм?

— О, — вздохнула сестра, не пошевелившись. — О, Элли! Как я рада, что ты здесь!

Элинор дотронулась до ее ноги. Джинсы были влажные, даже мокрые, и волосы, разметавшиеся по подушке, тоже.

— О чем ты только думаешь! — рассерженно воскликнула она.

Сквозь стиснутые зубы Марианна, дрожа, пробормотала:

— Мне нездоровится.

— Ну да, — воскликнула Элинор, — конечно. Ничего удивительного. Ты мерила температуру?

— Нет.

— У тебя же астма! А ты лежишь на постели в мокрой одежде, с температурой. Ты уже не ребенок, Марианна!

— Прошу тебя, не сердись, — слабым голосом взмолилась Марианна. — Я просто почувствовала себя плохо и прилегла. Я нечаянно попала под дождь…

— Садись, — приказала Элинор.

— Не могу…

— Сядь!

Марианна, по-прежнему не открывая глаз, с трудом села.

Элинор ухватилась за край ее свитера и стала стаскивать его через голову.

— Помоги-ка, — сказала она.

— Я стараюсь…

— Теперь рубашку.

— Элли, прости. Прости, я не могу…

— Джинсы, — приказала Элинор, — носки. Снимай все. Боже, почему ты такая бестолковая!

— Я не хотела…

— Где твой ингалятор?

— Здесь.

— Где именно?

— В сумочке, — прошептала Марианна. Она сидела, сжавшись в комок, на краешке кровати в одном белье и дрожала всем телом. Элинор вытащила из своей дорожной сумки пижаму и бросила сестре.

— Надевай. Я принесу тебе лекарство.

— Но мне не надо…

— Эм, — едва не сорвалась на крик Элинор, — ты что, не знаешь, к чему в твоем случае может привести простуда? Не знаешь? Нет?

— Я не хотела никому причинять неудобств…

— Ты вечно их причиняешь!

— Мне очень жаль, — сказала Марианна, — правда, очень. Я так хотела, чтобы ты приехала, так тебя ждала, но я ни за что не сделала бы этого нарочно.

— Я схожу за грелкой.

— Элли?

— Что?

— А Билл и Томми уже здесь?

Элинор остановилась у двери.

— Какая тебе разница?

— Не знаю… Я просто подумала… гораздо спокойнее, когда Билл где-то рядом, правда?

— Надо же, — съязвила Элинор, — это что-то новенькое! А мне казалось, ты считаешь его занудным стариком.

Несмотря на рубашку от пижамы, в которой застряла ее голова, Марианна с достоинством возразила:

— Я стараюсь меняться. Исправляю свой образ мысли. Я совсем не хочу заболеть. Прости меня, Элли. Мне очень жаль.

Элинор посмотрела на сестру. Пижама была старая, байковая, с рисунком из маленьких чайничков. Даже ей самой она была велика. И все равно, несмотря на эту пижаму, на волосы, сосульками свисающими до плеч, и темные круги под глазами Марианна выглядела потрясающе. Элинор вздохнула.

— Ложись в постель, — сказала она. — Прямо сейчас. И укройся. Я налью приготовлю и принесу парацетамол, и тебе придется его выпить.

Марианна попыталась улыбнуться.

— Конечно, — прошептала она.

Билл Брэндон уговаривал Элинор выпить немного виски.

— Разбавленного. В медицинских целях. Вы же валитесь с ног!

— Мне не нравится виски.

— Даже с имбирным элем?

— Даже с ним.

— Жаль, что нельзя предложить его Марианне…

Элинор улыбнулась.

— Надеюсь, она уже спит.

Билл Брэндон сказал:

— Мне бы не хотелось слишком суетиться, но не стоит ли нам пригласить врача? Или позвонить в больницу?

— У нее обычная простуда, — откликнулась Шарлотта с другого конца кухни, где кормила грудью ребенка, набросив пеструю шаль на одно плечо. — Она вовсе не умирает, старый ты дурачок.

— Марианна астматик.

Томми пересек кухню, протянул Элинор бокал вина и потрепал Билла Брэндона по плечу.

— Не веди себя как клуша, Билл. Она немного простыла. Лучше слушай ее сестру.

Элинор отпила глоток. Потом сказала Биллу:

— Я живу с астматиками всю мою жизнь. Мне можно верить. Она схватила простуду, потому что после всех событий этой зимы у нее наверняка ослаблен иммунитет. Марианне надо как следует отоспаться. Утром все будет в порядке.

— Но мне все-таки кажется…

— Ужас какой, — воскликнула миссис Дженнингс, влетая на кухню. — Зачем только я смотрю эти новости? Одно расстройство! Что за народ эти греки! Твой отец, Шарлотта, всегда повторял, что нечего занимать деньги, если потом не сможешь отдать. Я на стороне Меркель, целиком и полностью. Так, Томми, у нас сегодня пятница, так что требуется что-нибудь покрепче.

— Крепче, чем джин?

Она жизнерадостно улыбнулась.

— Ладно. Джин тоже сойдет. Элинор, дорогая, ты ужасно выглядишь. Как там твоя сестра?

— Я настаиваю на том, чтобы вызвать врача, — вмешался Билл. — У нее астма.

— С ней все будет в порядке, — повторила Элинор. — Марианна спит. К утру она поправится.

Миссис Дженнингс мотнула головой в сторону внука.

— Надеюсь, ее насморк не передался ему, нашему крошке.

— Я же кормлю его грудью, мама. У него иммунитет. Томми, ты что, налил ей чистого джину?

— О, да.