Хищное утро - Юля Тихая

— Меня зовут Олта, — сказала гостья, едва пригубив чай. Умытая, она выглядела всё ещё бледной и неуверенной, а её голос был высоким и мягким. — Олта Тардаш из Марпери. Я… прошу прощения.

Ёши кивнул и сформулировал каким-то неестественным для колдуна образом:

— Неверный свет причинил всем нам огорчение.

Олта неуверенно кивнула, как будто она — как и я, — была не уверена, что поняла сказанное.

— Чем мы можем помочь вам, прекрасная госпожа?

— Я… мне нужно увидеть склеп, — тихо сказала она. — Я ищу друга.

— Пенелопа?

Я раздражённо дёрнула плечами. Если эта девица и правда чей-то там голос, а голос что-то там значит в странной лунной политике, я покажу ей и склеп, и собственную голую жопу, если уж будет надо. О Тьма, как я вообще оказалась в этом моменте, что я сделала не так, в чём перед тобой провинилась?..

— Как его зовут? — вздохнув, спросила я. — Когда он умер?

Олта потупилась. Я с трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза.

— Ваш друг. Как мы можем его узнать?

— Наш склеп довольно велик, — подсказал Ёши, который ни разу, кажется, не спускался в «наш» склеп. — Как мы можем помочь вам в поисках, прекрасная госпожа?

На лице гостьи отразилась тяжёлая работа мысли. Обдумывать последствия своих действий она явно не была приучена, — иначе, ясное дело, она не полезла бы через забор в кишащий горгульями особняк.

— Он… он, наверное, хорошо сохранился.

Спокойно, Пенелопа, спокойно. Ты видела в своей жизни много придурков, и пока никого из них не убила. Сохраняй лицо.

— По крайней мере, это мужчина, — мрачно сказала я. — Пойдёмте. Я покажу вам склеп.

Амрис Нгье, говорят, был первым колдуном, ступившим на материк после войны; это было почти триста лет назад, а его университету было уже двести шестьдесят с чем-то. Первые годы колдуны из других Родов приезжали осторожно, небольшими группами, и всех своих мёртвых заворачивали в парусину, просаливали и увозили на острова. Понадобились десятки трудных лет для того, чтобы кто-то из колдунов рискнул заложить здесь дом.

Особняк Бишигов — один из самых старых: он построен в те времена, когда земля в Огице была куда дешевле, а улиц вокруг вовсе никаких не было. На старых рисунках он нависал мрачной громадой над блёклым каменистым холмом с чахлыми деревьями. Потом город заполз наверх, окружил нас сперва бараками и дачными домиками, а затем — однотипными кирпичными трёхэтажками, которые сейчас считались почти что центром. Город закинул трамвайную ветку, подкопался трубами, сплёл сети из линий электропередач.

По закону двоедушников владельцу принадлежит земля на восемь метров вглубь: вполне достаточно, говорят мохнатые, для повода любых коммуникаций, полноценного подвала и погреба под картошку. Согласно Кодексу, власть собственника уходила до самой подземной мантии, бурлящей первозданной Тьмой, — и Огиц был единственным городом материка, где двоедушники продавали землю по нашим правилам. Поэтому мы строили резиденции именно здесь, и именно здесь вбурились в глинистые почвы наши склепы.

Я провела Олту через подвал, отперла тяжёлые двери, вручила ей фонарь и взяла один себе.

— Держитесь за перила.

Лестница к склепу вела крутая, с высокими узкими ступенями, вытертыми тысячами шагов; она искривлялась, забирала влево, и я знала здесь каждую щербинку, каждый винт поручня. Проём внизу закрыт нитями деревянных бус, создающими негромкий шелест, созвучный едва заметным движениям сухого воздуха; я развела их руками, бросила короткий взгляд на завешанную ритуальными зеркалами стену, — и отошла в сторону, пропуская Олту вперёд.

— Сколько их здесь? — шёпотом спросила она и поёжилась.

— Сорок шесть.

По меркам материка наш склеп — большой; по меркам островов — крошечный. Там, в выбитых в скалах коридорах, покоятся тысячи моих предков. Зато и погребения там разные: от богатых, украшенных самоцветами саркофагов, до простых ящиков со следами истлевшей пеньковой верёвки. Если бы не артефакты, всё там давно обратилось бы прахом.

— Что это за… — голос Олты слегка дрожал, а расширенные глаза смотрели на банку с формалином. В неверном свете ручных фонарей она выглядела довольно устрашающе.

— Уши, — любезно пояснила я.

— Уши?!

— Разумеется. Ваш друг был взрослым мужчиной, верно я понимаю?

Олта зябко поёжилась и поплотнее закуталась в пальто.

Мы шли вдоль ряда саркофагов, и кривой коридор утопал в темноте и впереди, и позади. Я зачитывала имена и года смерти, указывая иногда, что покойник был видным учёным, или великим воином, или Старшим, или чем-то ещё отличился; Олта кивала, как механический болванчик, а когда у саркофага что-то скрипнуло — взвизгнула.

— Ничего особенного, — я поправила подставку, — механизм немного рассохся, это случается.

Своего «друга» Олта без особой уверенности охарактеризовала как мужчину средних лет, — похоже, он был на самом деле знакомым жреца Луны, от имени которого она говорила; лунные, как известно, сотканы из света и оттого теоретически бессмертны, и жрец мог бы дружить с кем-то из моих давно почивших родственников. На всякий случай я обращала внимание гостьи и на тех, кто умер в довольно пожилом возрасте. Олта вглядывалась в посмертные маски, старалась держаться подальше от заспиртованных ушей и робела; я не могла взять в толк, на что вообще она ориентируется, но она уверенно отклоняла один саркофаг за другим.

А полчаса спустя они кончились. Впереди был только слепой участок тоннеля, с отштукатуренными набело стенами и арочным потолком, а последним в ряду стояло открытым бронзовое ложе с золотой чашей и каменьями.

— Это… чьё-то? — шёпотом спросила Олта, неуверенно тронув металл.

— Моей бабушки.

— О. Мои соболезнования.

Я посмотрела на неё с недоумением и предложила отправиться назад.

Ёши встретил нас в холле; он переоделся в один из парадных халатов, уложил волосы гелем и в целом имел вид исключительно приличный. Правда, Олта, кажется, не была способна этого оценить: она выглядела пришибленной и печальной.

Наконец, она собралась, тряхнула головой и сказала, улыбнувшись чуть виновато:

— Наверное, это не тот склеп.

— Как мы можем помочь тебе, прекрасная госпожа?

— Не знаю. Какие ещё в городе есть склепы?

— Разные.

Это, конечно, сказала я. А Ёши, бросив на меня укоризненный взгляд, принялся перечислять, как по написанному.

— Позволите ли вы дать вам совет, прекрасная госпожа?

Она кивнула и обняла себя руками. Она не записывала ни фамилии, ни адреса, и всё ещё выглядела испуганной.

— Вам нет нужды лезть через забор. Скажите хозяевам, что вы — голос жреца Луны, назовите его имя, и вас проводят со всем уважением.

— Я… не знаю его имени.

— Придумайте его, —