Закон скорпиона - Эрин Боу

В ту ночь – мою последнюю ночь – мы похоронили Уилму Арментерос.

Аббат спросил Элиана, каковы будут ег о пожелания, даже отвел его мимо посадочного индуктора, через вершину холма к могилам (и заодно нас с Да Ся – мы не хотели, чтобы Элиан смотрел на все это один).

Сколько лет я провела в обители, сколько пережила смертей, но никогда не задавалась вопросом о могилах.

Они начинались, если отойти чуть подальше в прерию, где уже нет беспорядочно разбросанных валунов холма. Могилы этого года еще были заметными, покрытые неровной голой землей, и первые травы – лебеда, крохотные, неуверенные усики вьюнка (некоторые его называют «утреннее сияние») – начинали пробиваться сквозь жесткую почву, раскрывая белые цветы. Под одним из этих холмиков должен лежать Сидней Карлоу. И еще где-то – Витор. И Бин, которая умела приручать птиц. От нее, наверное, осталась только маленькая кочка.

Прошлогодние могилы можно было определить по бурной растительности: лен и донник приходили, опережая траву. Более старые могилы заросли, осели и чуть ввалились. Погребения располагались не точками – не каждое по отдельности, – а рядами. Едва заметно повторяющиеся неровности, будто следы волн. Их были десятки. Может быть, сотни.

– Нет, – выдавил Элиан помертвевшим от ужаса голосом. – Нет!

Аббат тяжело опирался на мою руку. Я почувствовала вибрации от его диафрагм, когда он стал нагнетать воздух, чтобы заставить себя слегка кивнуть.

– Она не из моих детей. И по здравом размышлении, ты, Элиан, – тоже. Мне не подобает распоряжаться ее телом. Как не следовало распоряжаться и твоей жизнью.

– Хм… – Элиан покачнулся – возможно, от тяжести такого признания. – Вот как. Ясно.

– Выбор за тобой. Что бы ты хотел сделать?

Элиан не ответил, не в состоянии был отвечать. Повисло молчание, наполненное шорохом травы.

– Мы могли бы сжечь ее, – сказала Зи самым мягким своим тоном. – Так поступают с героями.

Элиан нервно кивнул и обхватил себя руками, словно внутри у него что-то разбилось.

Атта встретил нас, когда мы спускались обратно по холму, мы трое, полные страха и неуверенности. Он широко развел руки, и Да Ся пошла к нему, – но обнял он Элиана.

Элиан был высоким, а Атта – огромным и мускулистым, здоровенным, как бык. Он спрятал Элиана в объятия, как отец прячет в объятиях сына, и когда отпустил, тот больше не дрожал.

– Нам надо похоронить тело, – тихо сказала Зи.

– Элиан… – начал Атта, держа руку у него на плече. Его долго молчавший голос сорвался, Атта закашлялся и сглотнул. – Элиан, тут у тебя нет священника.

– Раввина, – поправил Элиан, внимательно глядя на него. – То есть она не… не была… но я… – Он умолк и пожал плечами, не в силах вместить все разом: непростую ситуацию в своей семье, свою потерю, свой ужас. – Да. У меня здесь нет священника.

– Давай я. – У Атты опять сел голос. – Помогу тебе.

Элиан, верный самому себе, хохотнул – но смех прозвучал высоко, на грани истерики.

– Ты что, получается, как Зи? Тоже бог?

– Пророк. – Голос Атты выравнивался, становясь таким же огромным, как и он сам, таким же глубоким. – Принц, прямой потомок пророка. Так считается у моего народа.

– Ну давай, – согласился Элиан.

– Кремация – это не в традиции твоего народа. И не в традициях моего. Но мы можем превратить его в священную церемонию.