Танец с огнем - Весела Костадинова

— Это Лея Воронова, — раздался над ухом бархатный голос Марата.

Дана вздрогнула — не сильно, но заметно. Она не слышала, как он вошел. Он стоял сбоку, в двух шагах, руки в карманах брюк, взгляд устремлен на ту же фотографию.

— Она редко сейчас снимает в России, — продолжил он тихо, задумчиво. — Чаще за границей. Но бесспорно талантливая. Поймала момент, когда животное уже почти не здесь, но еще не там.

Ледяные глаза от фотографии обратились к ней.

— Это шедевр, — совершенно искренне ответила Дана.

— Обошелся мне этот шедевр в шедевральную сумму, — покачал головой Марат, подходя ближе, — но оно того стоило, Алена.

Женщина сразу почувствовала, что он специально опустил отчество — это был его стиль. Но обострять не стала, снова вернувшись к фотографии, позволяя себе еще несколько секунд полюбоваться творением неизвестной ей художницы.

И только после этого снова повернулась к мужчине. Он с любопытством и вниманием, чуть прищурив глаза рассматривал ее самое — от дорогого синего костюма до волос, собранных на этот раз в замысловатую прическу. Как только что рассматривал перед этим фотографию.

— Что ж, — вздохнула Дана, — остается только вам позавидовать, Марат Рустамович. Благо есть чему — ваша коллекция бесподобна.

Марат довольно улыбнулся — ему нравилась реакция женщины.

— Проходите, — пригласил внутрь кабинета, сам проходя следом за ней. — Кира, занеси нам кофе, — на долю секунды он улыбнулся секретарше. И Дана вдруг четко поняла — девушка — его любовница.

Нет, та ни на секунду не выдавала себя, была спокойной, уверенной, ненавязчивой. И все же, в больших зеленых глазах Дана уловила то мимолетнее чувство, которая та питала к начальнику — смесь влюбленности и легкой ревности, что ли.

Женщина отвернулась. Еще одна наивная, несчастная, считающая себя особенной дурочка.

И прошла в кабинет — просторный, с панорамным окном на Москву и так же как приемная, похожий на тот, что был в Краснодаре. Брат-близнец, можно сказать — Дана даже подавила смешок, она могла поспорить, где в этом кабинете находится сейф. Стол — огромный, из темного ореха, без единой бумажки, только ноутбук и телефон. За столом — кресло, в которое он сел, откинувшись назад, скрестив руки на груди. Жест — знакомый до боли: «Я здесь хозяин, говори».

Она села напротив — не в центр, а чуть сбоку, чтобы видеть и дверь, и окно. Глаза пробежались вокруг, остановившись на фотографии в рамке на столе.

— Рад видеть вас, Алена, — как ни в чем не бывало продолжил Лодыгин, дождавшись, пока Кира поставит чашки перед ним и его гостьей, — жаль, что вам пришлось ждать две недели.

— Мне приходилось ждать и дольше, — пожала плечами Дана, отпивая кофе.

— Проблем с PR-щиками больше не было? — тихо спросил он.

— Мы достигли компромисса, — улыбнулась она. — Думаю предварительные темы для разговора вы согласовали сам. Других, как я и обещала, касаться не буду. Ну если только совсем чуть-чуть, — она слегка наклонила голову и озорно посмотрела на него.

Марат рассмеялся.

— Значит платить за рекламу мне не придется?

— Не стану вас разорять, — она позволила себе легкий флирт, видела, что ему это нравится.

— Вы меня начинаете пугать, Алена, — Марат не скрывал интереса. — Что, даже не попытаетесь провоцировать? Я думал журналистам нравится погорячее…. — он вздохнул и посмотрел на фотографию невесты, и Дана поняла, что он готовился к атаке на личное, тем более был уверен, что она видела кадры скандала.

— Марат Рустамович, — вздохнула женщина, — я люблю горячее, но я не раздел светской хроники. И ваши опасения — излишни. Мы договорились, что вопросов о личном я задавать не стану — и обещание сдержу. Но вот бизнес меня интересует и здесь сдерживаться не стану. Согласны?

— Согласен, — тот час кивнул он, глядя на нее уже совсем по-другому. — Ну начинайте свою пытку, Алена. На час я полностью ваш.

— Звучит как приговор…. — пробормотала женщина, включая диктофон.

Это был странный разговор — почти как танец с огнем, где каждый шаг мог стать последним.

Дана задавала вопросы ответы на которые уже знала. И настоящие и то, что скажет Марат. Она действительно не стала сдерживать свой натиск — но интересовали ее не ответы, а реакции. Чуть нахмуренные брови, или расслабленность или легкое недовольство в ответе — не все Марату нравилось, но он отвечал, сдерживая обещание. Она и сама не заметила, как втянулась в эту игру, ощущая и восхищение и злость одновременно — Марат был мастером, умным и интересным. Тем, в кого влюбилась Дана Романова, пораженная его интеллектом и волей. Иногда их разговор выходил за рамки интервью, и Марат четко давал понять, что не для записи. Но все равно отвечал, очаровывая своей силой.

И Дана вдруг поняла — где-то между вопросом о субсидиях на технику и ответом о «новых горизонтах экспорта» — что выполнит все данные ему обещания. То, что не под запись, не уйдет ни в одно издание. Ни в «Московский вестник», ни в закрытые чаты коллег, ни в материалы для Анатолия и Ярова.

Останется ей одной.

Как напоминание о том, где заключалась ее слабость по отношению к этому мужчине.

Она подняла глаза и снова столкнулась с его взглядом. Оценивающим, пронзительным, пробирающим до костей. Ласкающим.

От которого дрожь прошла по позвоночнику и скрутилась узлом где-то внизу живота.

Он не улыбался, не флиртовал, в его взгляде была легкая усталость, но он… держал ее. Не словами, не жестом, а именно этим взглядом — долгим, медленным, как будто он не просто смотрел, а пробовал ее на вкус.

Внезапный телефонный звонок прервал этот обмен взглядами. Дану словно выдернуло из воды, из тягучего болота, в которое затягивал ее Марат.

Тот же, бросив быстрый взгляд на экран нахмурился.

— Прошу прощения, Алена, это срочно.

Женщина лишь кивнула, поднимаясь. Но остановилась, когда он жестом велел подождать — коротким, резким движением ладони, не терпящим возражений.

— Да, Паш, — голос Марата мгновенно стал жестким и деловым, как будто кто-то щелкнул переключателем. — Что-то срочное?

Дана мгновенно поняла, что звонит Самбуров. И судя по тому, как изменилось лицо Марата, случилось нечто из ряда вон.

Лицо Лодыгина сначала покраснело, после — побелело, губы сжались в тонкую полоску, и судя по всему он едва сдерживал мат.