Тени предков - Джорджет Хейер

– И вы согласились? – спросила Леони с живейшим любопытством.

– Ax, дитя, о чем ты спросишь в следующий раз? У бедняжки за душой не было ни пенни, а вдобавок он был помешан.

– А мне бы хотелось, чтобы из-за меня дрались на дуэли! – сказала Леони. – На шпагах!

Давенант улыбнулся.

– Неужели, Леон… Леони?

– Но да, мосье! Это же так волнующе! А вы видели, как они дрались, мадам?

– Что ты, дитя! Разумеется, нет. Так не делают!

– О! – разочарованно вздохнула Леони. – Я думала, вы смотрели.

Давенант взглянул на герцога.

– Мне кажется, у барышни кровожадные вкусы.

– Подлинная страсть к кровопролитиям, мой милый. Ничто не привлекает ее сильнее.

– Ты не должен потакать ей, Джастин! – сказала миледи. – Право, это из рук вон! Глаза Леони злокозненно заблестели.

– Я заставила монсеньора научить меня одной очень кровожадной вещи, – сообщила она. – Вы даже не знаете!

– Чему же, кисонька?

– А я не скажу! – Она умудренно покачала головой. – Не хочу, чтобы вы говорили, что это неблаговоспитанно.

– Ах, Джастин, что ты придумал? Какое-нибудь мальчишество!

– Так скажите же! – попросил Марлинг. – Вы раздразнили наше любопытство, и скоро мы начнем теряться в догадках.

– Черт, ты имеешь в виду… – начал Руперт.

Леони замахала на него руками.

– Нет, нет, imbйcile! Tais-toi![133]– Она чопорно поджала губы. – Мосье Марлинг будет шокирован, а мадам скажет, что это совсем нереспектабельно. Монсеньор, пусть он молчит!

– Легко вообразить, что это какая-то черная тайна, – заметил герцог. – Если не ошибаюсь, я несколько раз просил тебя, малютка, не называть Руперта «imbйcile».

– Но, монсеньор, он же imbйcile, – возразила она. – Вы же знаете!

– Несомненно, mа fille, но я не оповещаю об этом весь мир.

– Ну, тогда я не знаю, как мне его называть, – пожаловалась Леони. – Он меня называет бешеной и дикой кошкой, монсеньор!

– И за дело, черт побери! – вскричал милорд.

– Вовсе нет, Руперт! Я не такая. Я благовоспитанная барышня, так говорит монсеньор.

– Заведомо ложное утверждение, – сказал его светлость. – И я что-то не припоминаю, малютка, чтобы хотя бы раз говорил что-либо подобное.

– Но монсеньор, вы только минуту назад сказали, что у вас плохая память! – И она лукаво взглянула на него из-под ресниц, что у нее получалось обворожительно.

Раздался общий смех, глаза Эйвона весело прищурились. Он взял веер и хлопнул Леони по пальцам. Она хихикнула и торжествующе посмотрела на остальных.

– Voyons! Я вас всех заставила засмеяться! – объявила она. – И я хотела, чтобы вы засмеялись. Я – остроумица, enfin.

Давенант смотрел на Эйвона, начиная догадываться, потому что в глазах герцога, устремленных на его воспитанницу, была неизъяснимая нежность, и Давенанту просто не верилось, что он глядит на его светлость.

– Право же, что за дитя! – сказала миледи, утирая глаза платочком. – Клянусь, в твоем возрасте я не осмелилась бы так заговорить с Джастином ни за что на свете!

– И я, – подхватил Руперт. – Но, разрази меня, она осмелится на что угодно! – Он обернулся к Давенанту. – Такой девушки еще не рождалось, Хью! Вы знаете, ее даже похитили!

– Похитили? – Давенант обвел всех недоверчивым взглядом. – То есть как похитили?

– Да это свиное отродье, – презрительно объяснила Леони.

– Любовь моя! – Леди Фанни приподнялась. – Я не ослышалась? Какие слова ты произнесла?

– Да, но, мадам, монсеньор позволяет мне говорить «свиное отродье». Ведь правда, монсеньор?

– Малютка, это не слишком изящное выражение, и оно ни с какой стороны не внушает мне восторга, но, если не ошибаюсь, я действительно сказал, что буду его терпеть, если ты воздержишься от упоминаний о свином… э… пойле.

– Ну да, – сказала она победоносно.

– Но что все это означает? – перебил Давенант. – Кто похитил Леони? Это правда?

Марлинг кивнул.

– Редкая гнусность!

– Но кто это? Кто это… свиное отродье?

– Мерзкий граф Сен-Вир! – сказала Леони. – Он заставил меня проглотить скверное питье и привез во Францию, а Руперт меня спас!

Давенант впился глазами в герцога.

– Сен-Вир! – сказал он и повторил еле слышно: – Сен-Вир!

Его светлость быстро оглянулся. Но лакеи давно вышли.

– Да, Хью, да! Милейший граф.

Давенант открыл было рот, но снова его закрыл, ничего не сказав.

– Совершенно верно, – кивнул его светлость.

– Но Эйвон, – это сказал Марлинг, – Фанни говорит, что Сен-Виру и его жене посланы приглашения на бал. Зачем вам это?

– По-моему, какая-то причина у меня есть, – задумчиво произнес его светлость. – Без сомнения, рано или поздно я припомню какая.

– Если этот мерзавец явится, я не сумею сдержаться! – отрезал Руперт.

– Не думаю, что он приедет, дитя мое. Хью, если ты кончил, предлагаю перейти в библиотеку. Это единственная комната, где Фанни ничего не тронула.

Фанни встала из-за стола и погрозила брату пальцем.

– Перед началом бала я распахну ее двери, можешь быть спокоен! И я думаю, не расставить ли там карточные столики?

– Нет, – твердо сказала Леони. – Это совсем-совсем наша комната, монсеньор. Не позволяйте ей! – Она оперлась кончиками пальцев на его полусогнутую руку и приготовилась выйти с ним из столовой. Хью расслышал настойчивый шепот: – Монсеньор, только не эту комнату! Мы всегда сидим там. Вы привели меня туда в самый первый вечер.

Эйвон повернул голову.

–Ты слышишь, Фанни?

– Несносно! – страдальчески произнесла миледи. – Какая разница, дитя? Что за причина?

– Мадам, я не нахожу нужного слова. Вот как отвечает монсеньор, когда вы спрашиваете, почему он делает то или это.

Руперт открыл дверь.

– Черт, я знаю, о чем она! Прихоть!

– C'est cela![134]– Леони сделала пируэт. – Сегодня вечером ты очень умен, Руперт, так мне кажется.

Дамы рано удалились спать, а Руперт увез упирающегося Марлинга к Вассо, и Эйвон с Хью остались одни в тихой библиотеке. Хью обвел ее взглядом, чуть улыбаясь.

– Прямо как в былые времена, Джастин!

– Точнее говоря, как три месяца назад, – отозвался Джастин. – Я превращаюсь в патриарха.