Леди и авантюрист - Лиз Карлайл

– Боже мой, – прошептала Кэтрин. – А вы, мэм? Где находились вы?

В глазах синьоры Кастелли блеснули слезы.

– В Милане, – тихо ответила она. – До того как пал Маренго. После всего случившегося я уже могла видеть, что нам уготовано судьбой. Мой муж уже лежал в могиле, половина наших торговых дел сгинула в огне войны. Я спасла то, что сумела, и бежала в Англию. Но Арман не хотел бросать свои виноградники. А Жозефина не хотела с ним расставаться. А потом стало уже поздно.

– Почему? Что случилось?

– Проклятые французские собаки набросились на своих же. Они объявили его предателем правого дела и сделали из него пример остальным в назидание. Когда Великая армия двигалась на Ульм, они отправили кавалерийский полк спалить его фермы и виноградники. А когда они все сожгли, то взялись за него. Заперев его в поместье, они сожгли его вместе с домом. Слава Богу, он сумел заставить Жозефину выбраться наружу.

– Он умер?

Старуха едва заметно кивнула.

– Вместе с ним умерла часть души Жозефины, – ровным голосом проговорила она. – Арман приказал Максимилиану увезти Жозефину и спрятаться в деревне. А если случится худшее – перебраться ко мне в Англию, что они и сделали. Я думаю, что с тех самых пор он живет с чувством вины в душе, и оно его несказанно мучает.

– Вины? Какой вины? За что?

– Вины за то, что остался в живых, милочка, – прошептала синьора. – Я сама похоронила троих мужей и ребенка. Оставаться жить, если дорогих для тебя людей на свете уже нет, – что может быть больнее и горше? Ему исполнилось шестнадцать, он был старше некоторых французских солдат. Но ему не позволили защищать свою родину, которую он обожал. Его отослали в чужую страну и приказали спрятаться за юбку его мамочки. Полагаю, именно так он и смотрит на все случившееся.

– Нелепый взгляд!

Старуха неопределенно пожала плечами.

– Ох, милочка, мужская гордыня – такая бестолковая штука. Ему хотелось умереть за правое дело. Он сын своего отца – те же политические пристрастия, те же пылкие движения души и, боюсь, тот же печальный конец.

Первые два утверждения Кэтрин готова даже под присягой подтвердить, а вот что касается последнего, то она не сталь уверена в справедливости сказанного старой синьорой. Довольно долго она сидела молча.

– Он так ни разу и не возвращался домой? Ему не хочется увидеть родные места?

Синьора с грустью покачала головой.

– Там ничего не осталось; уцелело только то, что Жозефина успела в отчаянии сунуть в подводу с сеном. – Она показала рукой на величественный щит, висевший над камином. – Герб династии Венденхайм-Селеста ... Портрет его отца. Несколько фамильных ценностей. Это все, что осталось от земных сокровищ да мирских благ. Максимилиан едва ли о них задумывается. Ты же видела, как он живет, знаешь, как он думает. Да, он любит родину, но ее у него отобрали, дом сожгли дотла, и он не собирается бороться за то, что осталось.

Кэтрин удивленно приподняла брови:

– Но разве Амьенский мир не поправил дело?

Старуха горько рассмеялась:

– После войны, милочка, никто никогда ничего не исправляет. Не верь тому, что ты читаешь в ваших английских газетах. Большинство англичан смотрят на Армана как на сторонника санкюлотов, а половина французов считает его предателем нации. Что весьма и весьма печально, ибо единственное, за что он всегда ратовал, – чтобы его крестьяне никогда не голодали.

Кэтрин, опустив голову, молча смотрела в стоявшую перед ней тарелку и сгорала от стыда. Даже на грани банкротства в ее семье всегда было что поесть.

– Скажите, синьора, что будет с Максом?

Синьора Кастелли развела руками.

– Все зависит, милочка, от вас, – с грустью ответила она. – Если вам хоть сколько-нибудь интересно, я могу вам сказать, что мой внук больше не голодающий беженец. Я поставила наше дело на ноги и превратила в торговую империю, где половина принадлежит ему. И будет принадлежать все, когда я умру. От его бабушки по отцовской линии ему достались обширные виноградники в Каталонии. И вдобавок к ним небольшое поместье.

Кэтрин хмуро свела брови.

– Это замечательно, но ...

Старуха улыбнулась, и во взгляде ее снова появились озорные огоньки.

– Конечно, если ты согласишься выйти за него замуж и сумеешь убедить признать свой титул и право на собственность. Что ж, тогда ты сможешь стать виконтессой де Венденхайм-Селеста! Ведь такие вещи английские леди считают весьма важными, да?

– Нет, – твердым тоном ответила Кэтрин, – я так не считаю. При всем моем уважении, синьора Кастелли, у меня нет желания выходить замуж за вашего внука. Он мне просто ... он мне не нужен.

Улыбка синьоры стала шире.

– Ах, милочка, лги мне сколько хочешь, дорогая. Но себе не лги никогда. Он тебе нужен. Да какой женщине он может оказаться ненужным, покажи-ка мне ее! Он мужчина крупный, сильный. И потом, он же красив!

– Нет! Ну, не ... не в общепринятом смысле.

Кэтрин почувствовала, как ее лицо вдруг окатило жаром, и поспешила отвести глаза.

Старуха ликующе закудахтала.

– О да, конечно, не в английском стиле! Глаза у него не голубые, и сам он не худосочный. В его жилах течет испанская и тосканская кровь. Ну и нрав, конечно. – Она взяла с блюдца чашку и задумчиво отпила глоток кофе. – Подозреваю, тебя больше всего беспокоит его работа. Он одно время был самым настоящим полицейским, и это в стране, где все убеждены, будто джентльмену не к лицу пачкать свои холеные руки, занимаясь такой работой. А вдруг тебе удастся его убедить, и он бросит свою работу? А, милочка?

Кэтрин покачала головой.

– Только себялюбивая и недальновидная жена будет пытаться сделать из главы семьи нечто пустяковое, – ответила она. – Но второй раз выходить замуж я не собираюсь. И за Макса тоже. Пожалуйста, мэм, давайте больше не будем говорить на эту тему.

Старуха хотела возразить, да, видно, передумала и промолчала. Молча посидела, смотря на весело потрескивающий в камине огонь.

– Какая жалость! – спокойно заметила она и аккуратно поставила кофейную чашку на стол. – Я наверняка не сумею отвлечь его от той битвы, в которой, сражаясь, погиб его отец. И я молюсь за то, чтобы его конец не был таким.

– Но не может ли оказаться так, что он просто не хочет признать, что отец его погиб напрасно? В Англию тоже приходят перемены. Все, кому не лень, только и говорят о реформах. Если он откажется сейчас от своих идеалов справедливости, не будет ли для него опасным сознание того, что все жертвы были напрасны?

Старая леди схватила со стола попавшуюся под руку салфетку и осторожно промокнула ею уголки глаз.

– Ах, милая моя, – шмыгнула она носом, – какая же ты умница! И красавица вдобавок! Я знала, что когда Максимилиану придет пора выбирать, он в выборе не ошибется. Мне так грустно узнать теперь, что все закончилось ничем. Что-то с ним теперь будет, с моим мальчиком? Никому не понять печали, что разрывает сейчас мое сердце!