Одинокий фонарь - Екатерина Смолина

– Тогда вопрос о ценах и доверии отпадает сам собой, я полагаю? Заключить контракт с «Элладой» не так уж и просто, – их слава идет впереди них, но их производство не может снабдить больше клиентов, чем они уже снабжают. И совершенно логично было бы со стороны руководства завысить цены, отсеяв, таким образом, слабых клиентов и набрав более платежеспособных. Но… – развел он руками. – В контракте слишком выгодные условия, и я усомнился было в их честности.

Я робко улыбнулась.

– Максим очень обязательный человек. Он не будет подписывать договор, в котором не уверен сам.

Шеф вздохнул.

– Присаживайтесь. По какому поводу визит?

И я рассказала. О том, как люблю свою работу, и о том, что хочу выйти из декрета на прежнее место. О домогательствах Нефедова и о его угрозах. Сергей Сергеевич задавал порой очень неудобные вопросы из истории знакомства и о наших отношениях с Максимом, но… Мне уже нечего было скрывать. Было бы куда хуже, если бы он узнал обо всем со стороны и в том виде, в котором обычно преподносит славное «народное» радио, – а уж Нефедов умеет сделать из Василисы Премудрой Бабу Ягу. После таких слухов мало кому удается отмыться.

– Дело деликатное, конечно, но… Далеко не новое. Все мы люди и, несмотря на корпоративную этику и запрет на рабочие отношения, то и дело все равно приключаются интрижки. Я поддерживаю вас и поговорю с Нефедовым. Но нет никакой гарантии, что он не будет отпираться. Он любит хорошеньких женщин, и вы не стали исключением. До сих пор никто не жаловался по этому поводу…

– Но что мне делать, Сергей Сергеич? Если он приходит ко мне на прием, подкарауливает на стоянке, в лифте… Что, охрану вызывать? Применить физические навыки самообороны?..

– Упаси вас бог, это уголовное дело, – устало вздохнул, снял очки и потер руками глаза. – Идите домой. На сегодня же все закончили?

– Да, только новый закон не успела изучить…

– Потом изучите, я сам его еще не видел. Идите.

Одеваясь у себя в кабинете, я с грустью думала о том, что мне никто не поможет. И есть хочется. Ладно… Как-нибудь наладится. Слишком устала, чтобы думать. И пока помню, – может, в аптеку прогуляться?

На стоянке было тихо. Можно было бы выйти и через парадные двери, но там дольше идти. И, как наваждение, навстречу мне вышел, позвякивая ключами, Максим Свиярский. Я невольно залюбовалась им, – в костюме, в распахнутом легком черном пальто и галстуке…

– Привет, – обнял. – Ты чего трубку не берешь?

– Я?.. – удивилась и сунула руку в карман своего бордового пальто. – Прости… Забыла звук включить. Названивают тут…

– Ты чего такая грустная? – поднял мое лицо за подбородок. – Обидел кто?

– Не знаю… – устало уткнулась в шерстяное черное пальто с тонким запахом знакомого одеколона. – Ничего не знаю. Голова как чужая.

На несколько долгих секунд я забыла про обиды, ссоры, месть… Потому что окунулась в крепкие объятия, – желанные! Потому что чувствовала дыхание и теплые мягкие губы на ушке. Как же хорошо.

– Домой? – тихо спросил.

– В аптеку надо. Мне витамины прописали и еще кое-что…

– Список есть?

– Угу.

Мимо проходили немногочисленные люди, – тоже собирались домой. Их ждали семьи, собаки, кошки, дети… Я с сожалением подняла голову с мужской груди и заглянула в глаза с подрагивающими ресницами.

– Только я на своей машине поеду, ладно?

– Девчоныш, ну какая машина? Ты же спишь стоя… Беречь себя надо, беречь!..

У меня в руках зазвонил телефон, – играл похоронный марш, а на экране высветилось «Нефедов». Я только и успела брезгливо скривиться, как лишилась ненавистного уже гаджета, – Макс ловко выцепил его пальцами из руки.

– Ты из-за него так расстроилась? Все еще смеет смотреть в твою сторону?!

– Макс, я сама разберусь…

– Иди в машину.

Звучал похоронный марш. Я смотрела на Макса и решалась. С одной стороны, в том, чтобы в этой ситуации помог именно он, было что-то древнее, правильное. Даже немножечко гордость испытала за него. Но с другой… Вспомнился Юрка, который ограничивал мою свободу в общении с друзьями, коллегами, родней.

– Кать, да не смотри ты на меня так, – пока просто поговорим.

Последнее, что я слышала, приближаясь к «мицубиси», было: «да, да, малыш, спускайся. Разговор есть».