Подари мне рай - Эллен Таннер Марш

Она не хотела выходить замуж за Росса. И потому, что он нисколько не любил ее. И потому, что он связал себя с ней только для того, чтобы избавить ее дядю от дальнейших хлопот.

И тем не менее в этот жаркий и туманный день именно она, Мора, отъезжала в икке, украшенной лентами и цветами, от крошечной полковой церкви. Росс сидел рядом с ней, немыслимо красивый в своем красном мундире, но такой же суровый и отрешенный, как всегда.

Прием устроили в резиденции, но жара стояла испепеляющая, и после одного или двух вялых танцев немногочисленные гости начали разъезжаться. Тетя Дафна и Лидия тоже должны были уезжать, и последовал весьма трогательный момент на веранде, когда обе попрощались с Лоренсом и новобрачными.

– Вы уверены, что не надумаете присоединиться к нам в Симле? – Вопрос тети Дафны был обращен к Россу, так как он стал мужем Моры и должен был принимать решение.

– Мы постараемся.

Слезы выступили на глазах у тети Дафны.

– Дорогие мои, мне так грустно оставлять вас здесь.

– Ничего-ничего.

Росс быстро наклонился и поцеловал Дафну в щеку, улыбаясь той мягкой улыбкой, которую всегда приберегал только для нее.

«Он искренне привязан к ней, – подумала Мора, и у нее сжалось сердце. – Если бы он испытывал хоть отдаленно похожие чувства ко мне...»

Лидия обняла ее со слезами.

– Мора, если ты не приедешь, мы не увидимся несколько месяцев.

– Да. Но подозреваю, тебе некогда будет скучать обо мне.

– Ну что ты!

– Идем, моя дорогая. – Это был Теренс, который вызвался сопровождать дам в Симлу. – Я бы предпочел воспользоваться оставшимися светлыми часами дня.

– Вполне справедливо сказано, – согласился Лоренс; пока Росс спустился с веранды, чтобы помочь леди сесть в экипаж, он обратился к Море: – Чуть не забыл тебе сказать. Дафна распорядилась, чтобы твои вещи перенесли к Россу в бунгало.

Мора смотрела на него, не понимая.

Лоренс покраснел:

– Ты ведь не можешь жить у нас теперь.

Господи, в своей тоске она совершенно позабыла об этом!

Возница щелкнул кнутом, и экипаж тронулся с места. Тетя Дафна утирала слезы, Лидия и Теренс махали и махали платками, пока не скрылись за поворотом.

Подойдя к Лоренсу, Росс протянул ему руку:

– Мы собираемся уходить, сэр. Утром я приду с докладом.

– Да-да, конечно. – Лоренс с жаром пожал Гамильтону руку и похлопал его ласково по спине.

Потом он поцеловал племянницу в щеку и с явным облегчением оставил ее и Росса одних на веранде.

– Идемте, – предложил Росс, – я отведу вас.

В молчании они пересекли лужайку. Воздух был жарким и неподвижным. Весь военный городок казался сверхъестественно пустынным. Какой странный, нереальный день! Мора украдкой взглянула на Росса, но он не смотрел на нее. И ничего не говорил, пока они не поднялись по ступенькам крыльца к двери бунгало, которую Амир Дас держал открытой для них.

– Ваша айя настояла на том, чтобы перебраться сюда вместе с вами. Надеюсь, она сделает дом менее неуютным. Я попросил Исмаил-хана покараулить сегодня ночью. Не то чтобы я опасался каких-то неожиданностей, но всегда мудрее принять меры предосторожности.

Она подняла на него удивленные глаза:

– Вы собираетесь уходить?

– Сегодня вечером – да.

– Но куда? И зачем?

Он сдвинул брови.

– Моя дорогая девочка, очевидно, вы должны понимать, что от вашего дяди потребовались усилия, чтобы избавить вас от необходимости давать показания перед властями. Но дело не закончено, меня ждут в департаменте иностранных дел с копией вашего заявления.

– Департамент иностранных дел? В Дели?

Он серьезно посмотрел на нее:

– Вам будет спокойно здесь одной, как вам кажется?

Мора поняла, что ей следует проявить самообладание.

– Разумеется. Почему бы нет?

Он не ответил на этот вопрос. Просто смотрел на нее, все еще хмурясь и дивясь про себя, как может быть женщина одновременно такой ошеломительно прекрасной и такой несчастной. Ее белое свадебное платье запылилось, волосы растрепались. Это была не та Мора, которую он хорошо знал, – задиристая, язвительная, непослушная.

Господи, если бы ему остаться с ней сегодня ночью! Обнять ее, разгладить морщинки заботы и тревоги на лбу! Но она ясно дала понять, что не хочет от него ничего. Ему только остается уважать ее желания и ограничиться созерцанием, может, со временем...

Но все было глупо, и Росс поднес ее руку к губам и поцеловал всего лишь вежливо. Потом ушел, его сапоги простучали по ступенькам, и длинная тень легла на траву, когда он зашагал к перечным деревьям, где его ждал Гхода Лал.

Нога Моры до сих пор не ступала в бунгало Росса. Была лишь единственная попытка войти туда, но кончилась она, как известно, тем, что Росс жестоко унизил ее, прогнав с глаз в присутствии всех своих слуг. И вот теперь она бродила по темным, прохладным комнатам, осматривая владения человека, который считался ее мужем, но остался таким же чужим, как и прежде.

К ее удивлению, смотреть было особенно не на что. Никаких личных вещиц не увидела она на письменном столе в маленьком кабинете, только служебные бумаги и бутылка бренди. Церемониальный плащ Росса, его пистолеты и знаки отличия хранились в том же беспорядке, как и все остальное.

В спальне Мора нашла Миру, которая распаковывала те немногие вещи, которые передала для племянницы Дафна. Айя повесила занавески, поставила вазу с летними цветами, но присутствие Росса ощущалось во всем.

Айя хмуро взглянула на Мору, едва та вошла.

– Где твой муж?

– Уехал. – Мора уселась на постель, накрытую белым шелковым дамастом. – В Дели.

– В ночь свадьбы?

Мора кивнула и отвернулась.

– Хай-май! Ничего себе, приятное начало!

Мора фыркнула, но без особой живости.

– А ты ждала чего-то другого?

– Нет, – помолчав, ответила Мира.

Мора вздернула голову.

– О чем ты думаешь? Я ведь знаю это твое выражение!

– Так уж и знаешь?

– Да! Оно значит, что мыслей у тебя в голове много, но среди них ни одной умной! И ты не вздумай вмешиваться, когда он вернется. Если хоть слово сорвется с твоих губ...

– Я не стану разговаривать с ним, – сказала Мира. – Но если бы ты любила его, тебе бы ничего не стоило уговорить его остаться.

Мора ничего не ответила, и айя пристально посмотрела на нее.

– Ты любишь?

Мора прижала руку к глазам, ее хрупкие плечи поникли.