Голос моей души - Ольга Куно

Мы ступали за порог, где тела дорог

Замыкаются в кольцо, превращаясь в рок.

Канцлер Ги. Рок-н-ролл Совершенных

Андре, уезжавший по делам, вернулся в тот день неожиданно рано. Быстро прошел к себе в кабинет, не задерживаясь в прихожей. Уже наступила весна, погода стояла теплая, поэтому плаща на нем не было. Дверь толкнул с чрезмерной силой, в результате чего она распахнулась до упора, ударилась об стену и стала снова закрываться. Андре не дал ей захлопнуться у него перед носом, на этот раз пнув ногой. Дверь так и продолжала покачиваться, тоскливо скрипя, после того как он вошел внутрь и принялся мерить комнату шагами, периодически бормоча под нос неразборчивые ругательства.

Я вошла следом за ним, двигаясь осторожно, чтобы меня случайно не сшибли с ног. Андре мое присутствие вроде бы и заметил, но не особенно на него отреагировал, продолжая ходить из угла в угол в непонятном мне возбуждении. Потом остановился, схватил со стола пустой, к счастью, кубок, и со всей силы швырнул его в висящую на стене картину. Рама покосилась, но удержалась на месте, кубок с громким звоном отлетел на пол.

– Андре, что происходит? – подчеркнуто спокойным тоном спросила я, делая шаг в его сторону.

Он не ответил, лишь сверкнул на меня глазами. Казалось, еще чуть-чуть, и от яркости этого взгляда перед моим собственным взором поплывут темные круги, как если бы я посмотрела прямо на зажженную лампу.

Андре несколько раз сжал и разжал кулаки и огляделся в растерянности, словно искал, чем бы еще запустить в стену, но взгляд никак не находил подходящий предмет. Потом подошел к окну, тяжело оперся рукой о подоконник, и с улыбкой, больше напоминающей болезненную гримасу, покачал головой.

– Подонки, – пробормотал он. – Ублюдки. – Следующее слово было слишком некультурным, чтобы его повторить. – А сам-то хорош! – Он стукнул рукой по подоконнику и, не обращая внимания на боль, которой просто не могло не быть после удара такой силы, развернулся спиной к окну. – Сбежал. Устроился. Зажил сытой жизнью. Еще жениться собрался!

Андре запрокинул голову и зажмурился, стиснув зубы. Я подошла и положила руки ему на плечи. Произошло нечто крайне серьезное, это понятно, но вот что именно?

– Андре! – Я легонько его тряхнула. Он открыл глаза. – Давай мы с тобой сядем, и ты расскажешь мне, в чем дело. Хорошо?

Не дожидаясь согласия, я подтолкнула его к стулу, одновременно потянувшись к стоявшему на столе колокольчику. Служанка быстро откликнулась на зов.

– Летта, пожалуйста, принеси господину Деллу бренди, – распорядилась я.

И лишь после того, как это распоряжение было выполнено и Андре, в два глотка расправившись с крепким напитком, все-таки сел на стул, мы продолжили разговор.

– Рассказывай. – Мой голос звучал мягко, но одновременно настойчиво. Я взяла Андре за руку и заглянула в глаза. – Что произошло?

Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, беря себя в руки, и встретил мой взгляд. Выражение его лица было непривычно мрачным, а вокруг глаз пролегли тонкие морщинки.

– Я получил новости из Риннолии, – начал Андре.

Я кивнула. Почему-то ничего другого не ожидала. Откуда еще могут прийти настолько плохие новости, как не с нашей родины?

– И что же?

– Антония Сафэйра…

– Дочь герцога, твоя бывшая подопечная?

– Да. Ее насильно увезли из фамильного замка и заточили в монастырь.

Я опустила взгляд и поджала губы. Для женщин из высшего общества это совсем нередкая мера наказания, близкая по своей сути к заточению в тюрьме. Правда, это не то же самое, что висеть в подвале на цепях. Но, как ни крути, лишение свободы. Нелегкое испытание, тем более для девочки четырнадцати лет – или сколько ей сейчас?