Измена. Ты меня (не) забудешь - Tommy Glub

— М, ну, например, потому, что мы не до конца верили друг другу, — наконец, произносит он, медленно и осторожно, словно подбирает слова. Его голос звучит тихо, почти шёпотом, но я слышу каждое слово. — Хм, только не начни думать лишнее. Я попробую объяснить.

Я молчу, давая ему возможность продолжить, и чувствую, как напряжение между нами нарастает. Он сглатывает, будто собирается с мыслями.

— Да, мы любили друг друга, доверие было. Мы жили вот так же, как и сейчас. Проводили время вместе, говорили обо всём, делили нашу жизнь на нас двоих, растили сына. У нас и сейчас сходятся взгляды в воспитании детей. Это круто! — Он делает паузу, словно сомневается, стоит ли продолжать, но всё-таки решается. — Но я могу объяснить свои мысли и чувства, а ты попробуй понять.

Я киваю, хотя ему это, возможно, и не видно. В груди нарастает тревога, но я стараюсь оставаться спокойной.

— Когда я услышал от неё, что ты спишь с Алеком… и что давно, — его голос звучит глухо, будто эти слова причиняют ему боль даже спустя столько времени, — я не смог больше нормально и адекватно думать. Я почему-то решил, что Свете незачем врать. А тебя… тебя решил не слушать. Словно после её слов ты резко перестала быть моей женой. Словно Алек забрал у меня тебя, словно лишил части жизни, и не осталось сил бороться.

Он тяжело выдыхает, и я вижу, как его плечи опускаются. Это признание даётся ему нелегко.

— Я долго думал, когда начал посещать психолога, что мне нужно найти силы. Вытрясти всех, узнать правду. Не знаю, сжечь эту ведьму на огне, если не скажет правду… но по факту, я виноват тоже. Не поверил. Не понял. Не проверил…

Слышу, как его голос слегка дрожит, и понимаю, что он вспоминает всё это так же живо, как и я.

Я молчу, позволяя его словам осесть в тишине, прежде чем решаюсь ответить.

— Знаешь, это похоже на меня… — тихо говорю, смотря на него. — Но с одним «но». У меня не было сил бороться, потому что это было бесполезно — это раз. Ты уже тогда решил. И я не смогла бы против твоего упрямства идти. — Я вздыхаю, вспоминая всё то время, когда казалось, что всё вокруг рушится. Каждая мысль разрушала рассудок. — У меня была цель сделать так, чтобы Тёма не почувствовал этого — это два. Потому ты с ним виделся, когда хотел. Ты его отец.

Он кивает, погружённый в свои мысли, а я продолжаю:

— Ну и третье… Я хотела сохранить Еву. Я видела, как было больно Кате, и хотела ещё одного ребёнка. И потому я просто сдалась, чтобы малышка была здоровой.

Молчание повисает между нами, глубокое и тяжёлое. Я вижу, как его пальцы немного дрожат, когда он ставит бокал на пол.

— Она моя? — тихо спрашивает он, не поднимая глаз, словно боится услышать ответ.

— Твоя, — уверенно киваю, чувствуя, как всё напряжение этого вопроса, наконец-то, растворяется. — У меня в браке с тобой и мысли изменить не было, — хмыкаю, хотя в душе понимаю, что эта правда теперь важнее всего.

Он сидит молча, не двигаясь, словно переваривает мои слова. В его взгляде что-то меняется — медленно, постепенно, как будто этот разговор, наконец-то, состоявшийся, стал для нас обоих своего рода освобождением. Я чувствую, как напряжение, висевшее в воздухе всё это время, начинает ослабевать, но одновременно с этим возникает новое чувство — что-то необратимо изменилось.

— Я тоже тебе не изменял, — вдруг говорит он, и его голос звучит тихо, но уверенно. — Я вспомнил. То ли психолог помог, то ли я сам заставил себя вспомнить… Она тогда просто сфотографировалась рядом со мной и всё. — Он замолкает, будто проверяя мою реакцию, но я молчу, продолжая слушать. — Да и я проверил архив камер… Я... я не мог бы закончить так быстро.

Я смотрю на него, пытаясь понять, зачем он говорит мне это сейчас, когда всё уже давно прошло, когда мы оба, кажется, решили, что ничего не вернуть. Его слова отдаются во мне