Истина в деталях - Р. С. Болдт

Кончиком пальца она скользит по моей челюсти и лбу. Я открываю глаза и вижу, что она изучает меня, слегка нахмуривая брови, с ноткой грусти, затаившейся в ее чертах.

Ее глаза встречаются с моими, и я чувствую, как в них просыпаются эмоции, и тянусь обнять ее лицо руками. Волна яростного желания обладать ею захлестывает меня, и я, словно изголодавшийся человек, сливаюсь с ней в поцелуе, как будто от этого зависит моя жизнь. Она позволяет мне наклонить лицо, чтобы углубить поцелуй, и я помечаю ее каждым движением своего языка. Мне хочется, чтобы ее вкус впитался в меня, и у меня остались более ощутимые воспоминания об этом времени с ней.

Неповторимая агония и экстаз проникают в меня. Каждый раз, когда она стонет и плотнее прижимается к моему рту, сердце болезненно сжимается, и если бы оно могло говорить, то повторяло бы слова, которые я не могу произнести — слова, которые я не могу, блядь, допустить, чтобы прозвучали между нами.

Я люблю тебя.

Она заслуживает большего и лучшего, но я слишком большой ублюдок, чтобы сказать ей правду.

Когда она с выражением лица, лишенным страха, позволяет мне перевернуть ее на спину, я медленно тащу ее футболку вверх по телу, и она помогает мне снять ее, отбрасывая в сторону.

Зарывшись лицом в ее шею, я провожу зубами по коже под мочкой уха и оставляю за собой след из горячих влажных поцелуев. Черт побери, если я не хочу оставить на ней свой след. Показать, что я тот мужчина, которому она позволяет прикасаться к себе, тот мужчина, которого она хочет.

Чтобы было видимое доказательство того, что она в какой-то мере моя.

Опуская рот ниже, я беру ее сосок между губами и провожу по нему языком, пока она не вцепляется в мои бицепсы, впиваясь ногтями в кожу. Сильно пососав вершинку, я отпускаю ее и перехожу к другой.

Ее глаза затуманиваются от вожделения, и она тихо всхлипывает, когда я провожу кончиками пальцев по ее животу. Спуская трусики, я ввожу в нее кончик среднего пальца. Когда он встречается с потоком влаги, я бормочу:

— Черт, — обхватывая сосок ртом.

Мой голос звучит хрипло даже для моих собственных ушей, так сильно я нуждаюсь в этой женщине.

— Эта киска нуждается во мне, не так ли?

Грудь поднимается и опускается от дыхания, и то, как она становится еще более скользкой вокруг моего пальца, это все, что мне нужно. Когда я ввожу в нее еще один палец, ее внутренние мышцы сжимают меня так сильно, что мой член подрагивает в пижамных штанах. Я смотрю, как мои пальцы скользят по ее сладкой киске, а она, блядь, заливает их.

Когда она выкрикивает мое имя, я поднимаю глаза и вижу, что ее губы приоткрыты, щеки раскраснелись, и в этот момент понимаю, что мне конец. Я в полной жопе.

Оливия Райт заберет с собой мое гребаное сердце и душу.

Пятьдесят седьмая глава

Оливия

Прикосновения Нико какие-то другие. В нем есть странная мягкость, которая контрастирует с лихорадочной тоской в его карих глазах.

— Эта киска нуждается во мне, не так ли? — его голос хриплый, и от него по моим венам разливается жар похоти. Его пальцы скользят в меня и из меня.

— Да. — Мой голос хриплый и задыхающийся, пропитанный отчаянием. — Нико…

Быстрыми движениями он срывает с меня трусики, затем стягивает пижамные штаны и небрежно отбрасывает их. Только когда он нависает надо мной, опираясь на предплечья, и раскатывает презерватив по своей эрекции, я осознаю наше положение. Меня вдруг осеняет, что я не думаю и не беспокоюсь об этом.

Я доверяю ему. То, что я доверяю такому мужчине, как он, уверенная что он не причинит мне вреда и будет обращаться со мной очень бережно, это оксюморон, который озадачил бы даже самых умных людей.

Ноздри раздуваются, его взгляд впивается в меня, в глазах дикое отчаяние. Его голос звучит так, словно он снимает все свои защитные покровы и позволяет мне увидеть его — настоящего Нико.

— Я должен быть внутри тебя, детка.

Обхватывая кулаком свой толстый член, он проводит раскрасневшейся головкой по моей щели, собирая мою влагу, но не проникает внутрь. Он ждет, когда я позволю ему.

Если этот мужчина еще не создал себе дом в моем сердце, то теперь он его себе обеспечил.

Я обхватываю его мускулистую задницу и притягиваю к себе, наши общие стоны сливаются, когда он погружается в меня. Обхватывая его лодыжками, я запоминаю ощущение того, как мое тело растягивается, чтобы принять его, и он погружается глубже, заполняя меня. Своими нуждающимися, неистовыми руками я обвожу изгибы и выпуклости его мускулистого тела.

Он не отрывает от меня глаз, его удары глубоки и неторопливы. Осторожны. По какой-то причине он сдерживается.

— Мне нужно больше. — Я поднимаю голову и захватываю его нижнюю губу между зубами, слегка оттягивая ее.

Он хмыкает, между его бровей образуется складка.

— Просто не хочу торопиться. — Пылающие глаза скользят по моему лицу, словно запоминая его.

Из меня вырывается крошечный недовольный звук, и я покусываю его за челюсть.

— Так ты меня не забудешь?

Он откидывает голову назад, грозно нахмурившись, что омрачает его красивые черты.

— Как будто я когда-нибудь смог бы забыть тебя.

У меня перехватывает дыхание от того, с какой силой он произносит эти слова. Его тон говорит о том, что идея забыть меня просто абсурдна. И я понимаю это на молекулярном уровне, с каждым толчком крови, проходящим через мое сердце, в костном мозге моих костей и в каждой клетке моего тела. Я никогда не смогу забыть его. Даже если я попытаюсь очистить свой мозг от памяти о нем, это ничего не даст, потому что Нико укоренился в моей душе.

Кладу руку ему на затылок и прижимаю его губы к своим в поцелуе, грязном и горячем. Придушенный стон заглушается моим ртом, и он делает толчок, проникая глубоко и создавая давление, которое едва удовлетворяет непреодолимую потребность между моими бедрами.

Мои руки дико двигаются повсюду — от его мягких, коротко подстриженных волос до плеч и напряженных бицепсов, вниз по спине и вдоль твердого изгиба мускулистой задницы, а затем снова поднимаются к его голове. Проводя кончиками пальцев по его коротким волосам, я подталкиваю его