Ненавижу тебя, сосед - Лина Манило

Мне снится ручей. Прохладный, шумный, он течет между камней, и солнце бликует на поверхности. Хочется пить, я тяну руки, складываю ладони ковшом, пытаясь зачерпнуть воды, но ничего не получается — она проходит сквозь пальцы, не касаясь. Мираж да и только.

В горле пожар, я пытаюсь проснуться, добраться до кухни и уже там напиться, но не могу даже с кровати подняться. Что там! Глаза открыть не могу.

В детстве у меня была астма, и я никогда не забуду, какие страшные были ночи, когда казалось, что обязательно задохнусь и не доживу до утра.

Сейчас забытый было страх вернулся, но теперь я особенно беспомощная. Потому что в детстве я звала маму, и она приходила. Сейчас же не приходит никто.

Кое-как поднимаюсь. Там, за стенкой спит Даша, и я стучу, пытаюсь докричаться, и вскоре по ту сторону что-то падает, звучат встревоженные голоса, и сквозь этот шум пробивается гул. Что это? Не понимаю.

—Яся, Яся, что с тобой?— Дашка вырастает надо мной, только гул и звон мешают мне её четко слышать.— Телефон звонит, ты слышишь? Ивашкина, иди сюда!

Снова топот, голоса, споры. И звон.

—Опять телефон!

Мне вдруг становится легче, я всё-таки поднимаюсь, с усилием открываю глаза, но комната плывёт. Хватаюсь за стену, фокусирую мутный взгляд на встревоженных девчонках и, разлепив пересохшие губы, прошу вызвать врача. Хоть кого-то позовите, потому что я сейчас задохнусь, умру. Страшно.

Даша хватает мой телефон и вдруг принимает вызов. Делать нечего, она спрашивает, кто там такой нетерпеливый, а услышав ответ, хмурится и внимательно слушает.

Да что там ещё?

—Да-да, я поняла. Конечно. Такие же признаки. Астма? Яся, у тебя была астма?— в ответ киваю, чуть было от этого несложного действа не сваливаюсь на пол. Спасибо Ивашкиной, она меня крепко держит.— Скорую вызываем!

—Даш?— Ивашкина, кажущаяся мне сейчас призраком, теребит Дашку, а та отмахивается и действительно вызывает скорую.

—Я с перепугу чуть адрес общаги не назвала,— Дашка бросает мой телефон на столик и, подойдя к окну, распахивает его. Ветер колышет занавески, и мне становится легче. Прохладнее.— Ясь, Демид в больнице. Оттуда медсестра звонила.

Всё-таки не зря он был горячий. Мне не показалось!

—Как он?— но ответа уже не слышу.

—Не надо в больницу,— прошу, когда меня выносят из дома, но уже не слышат меня.

На лицо надевают маску, я боюсь этого до ужаса. Пытаюсь вырваться, делаю глупости, пинаю кого-то, но они сильнее. Все детские страхи обрушиваются на меня волной, лавиной, придавливают к земле. Не надо в больницу, пожалуйста.

* * *

—Представляете, мать сказала, что нет смысла ехать,— голос одной из медсестер, заступивших на ночную смену, такой громкий, что кажется способен обрушить потолок.

Это Ниночка, я её первой увидела, когда три дня назад открыла глаза и впервые сама без помощи аппаратуры смогла вздохнуть. Сейчас мне уже легче, хотя я до сих пор встаю с трудом и много сплю. Но тут проснулась ближе к полуночи, и лучше бы спала дальше.

Потому что кажется — Ниночка о моей матери говорит.

С этой внезапной эпидемией тяжелейшего гриппа отделение переполнено, а всех остальных, кто контактировал с нами или переносит болезнь в лёгкой форме, посадили на карантин. Всё это знаю от той же шумной и громкой Ниночки — женщины лет сорока, которая упорно хочет казаться двадцатилетней и запрещает называть себя иначе. А ещё она сплетница, потому я теперь знаю, что у заведующего отделением роман со старшей медсестрой, а какая-то Елизавета родила ребёнка от пациента. Казалось бы, зачем мне эти знания, но зато не скучно.

Но Ниночка полезная. Она сообщает мне о состоянии Демида и передаёт ему новости обо мне по каким-то своим каналам. Он лежит в мужском отделении, но у такого деятельного человека, как Ниночка, кругом связи. Так что пусть болтает, это даже забавно. И полезно.

—Всё-таки дочь, как не приехать?— Ниночка снова громко возмущается, и наверняка это всё слышу не только я.

—Но к нам же всё равно родителей не пускают,— голос Ниночкиной собеседницы тише, и я улавливаю лишь общий смысл.

—Да какая разница? Ты видела, что в первый день тут творилось? Родители чуть двери не вынесли, а теперь передачками нас завалили, обрабатывать продукты не успеваем. А эта,— брезгливо выплюнув последнее слово, Ниночка ненадолго замолкает, и пауза кажется бесконечной,— эта лохудра так мне и ответила, мол, дел дома много, а ехать в такую даль, лишь бензин зря тратить.

—Бедная девочка,— сокрушается незнакомая женщина, а Ниночка поддакивает.

—И ведь девочка такая хорошая, красивенькая, умненькая, а мамаша мегера.